У этой книги есть странная предыстория.
В 2004 году в России обсуждали историю мальчика из Волжского, утверждавшего, что помнит прошлую жизнь на Марсе. Он рассказывал о древних городах, войне, уничтожившей цивилизацию, и скрытом механизме внутри Сфинкса. Газеты называли его «мальчиком, помнящим Марс», специалисты спорили: одни видели феномен, другие — детскую фантазию. Достоверно известно только то, что такая история действительно существовала.
В этой книге она стала лишь отправной точкой. Имя и судьба персонажа полностью вымышлены. Реального прототипа в романе нет. Есть художественный образ, построенный вокруг вопроса: что, если бы такой мальчик вырос, почти всё забыл — а потом мир заставил его вспомнить?
АО «Заслон» — не вымысел. Это реальная российская инженерная компания, производитель радиоэлектронных систем, вооружения и гражданского оборудования. Я поместил в декорации существующего предприятия вымышленных героев и события.
Всё остальное в романе — фантастика. Нет «Изделия 48-Р», ИИ по имени Аргус и древней сети подо льдом Антарктиды.
Но частота 1420 мегагерц — радиолиния нейтрального водорода — существует. На ней действительно запрещены любые земные передачи. И человечество десятилетиями слушает эту частоту в надежде услышать то, чего пока не слышит.
Лучшая фантастика начинается там, где реальность задаёт вопрос, а ответа ещё нет.
Одиннадцатого января 1996 года в Волжском роддоме № 2 отключили свет. В 02:14 дизель на подстанции чихнул и заглох, даже не раскрутившись, и коридоры накрыло темнотой.
Надежда Куприянова даже не увидела, а почувствовала, как исчезли стены. Стало нечем дышать, но она терпела. Где-то справа, в черноте, тонко и противно дребезжал инструментальный столик. Пахло мокрой марлей и закисшей в вёдрах хлоркой. Пол был липким, хотя его вроде бы мыли.
Ребёнок вышел молча. Только зашипел, тихо, со свистом, будто кто-то стравливал воздух.
— Да твою-ж мать, Сергеевна, ну ёпрст, — сдавленно выругались в темноте. Чиркнула зажигалка. Раз, второй. На третьем — вспыхнул дрожащий, еле живой язычок, выхватив из мрака казённый кафель и чей-то небритый, усталый подбородок.
Надежда приподнялась на локтях, попыталась разглядеть.
— Чего молчит-то? Дышит? Скажите - дышит? Кто-нибудь уже…
Голос сорвался в полувсхлип. Было страшно, но сил на панику уже не оставалось.
— Охолонись, мать, — голос акушерки был усталым и почти равнодушным. — Дышит, куда ж денется. А что молчит… так главное, что дышит. А орастых и так хватает.
Она перехватила младенца поудобнее, и руки её едва заметно дрогнули от напряжения.
