Глава первая: Осколок бесконечности
Лаборатория «Кронос» висела в безмолвной пустоте, за орбитой Плутона, как сверкающая хрустальная снежинка, вмороженная в черный лед вечности. Здесь, на самом краю освоенного человечеством пространства, тишина была не просто отсутствием звука, а отдельной, осязаемой субстанцией. Она давила на барабанные перепонки, заставляла вслушиваться в стук собственного сердца. Но внутри сферы главного исследовательского модуля царила тишина иного рода – напряженная, густая, перебиваемая лишь мягким гулом систем жизнеобеспечения и сдержанным дыханием людей.
Доктор Элиан Тарон стоял перед главным экраном, его пальцы, тонкие и длинные, парили над сенсорной панелью, не решаясь коснуться ее. На экране, в сечении мощнейших спектрографатов и гравитационных картографов, парил Оно.
Артефакт.
Объект «Генезис».
Осколок бесконечности.
Его находили много раз. Сначала – слабым гравитационным возмущением в Поясе Койпера, которое списали на ошибку оборудования. Потом – аномалией в реликтовом излучении, пятном тишины в космическом радиохаосе. Десять лет ушло на то, чтобы понять: аномалия движется. Движется по необъяснимой, немыслимой траектории, нарушающей все известные законы небесной механики. Еще пять – на то, чтобы построить «Кронос» и перехватить.
И вот теперь оно было здесь. Внешне – просто камень. Неровный, темный, размером с небольшой астероид. Но сканеры показывали то, что не укладывалось в голове. Его возраст был не просто велик. Он был некорректным. Анализ поверхности методом гипотетического распада трансурановых элементов указывал на цифры, теряющие смысл за гранью десятков миллиардов лет. Он был старше Галактики. Старше, возможно, самой Вселенной в ее нынешнем состоянии. А его плотность… плотность менялась. Он был то тверже нейтронной звезды, то прозрачен для сенсоров, как призрак.
– Элиан? – тихий голос позади заставил его вздрогнуть. Это была Карина Вольф, ксенолингвист и единственный человек на станции, чье присутствие не раздражало Тарона, а, наоборот, умиротворяло. Она подошла к нему, ее движения были плавными, как у тех, кто привык к невесомости, но все еще тоскует по тяжести. – Ты смотришь на него уже три часа. Он что, изменился?
– Он всегда изменен, – пробормотал Тарон, не отрывая глаз от экрана. – Он существует в состоянии квантовой неопределенности, пока за ним не наблюдают. В момент измерения материализуется в той форме, которую… которая, как он считает, нам наиболее понятна. Скалы. Примитивный, но универсальный символ.
– Символ чего?
– Древности. Незыблемости. Того, что было до нас и будет после.
