Посвящается тем, кто забыл, как плакать. И тем, кто боится начать чувствовать
снова.
ПРОЛОГ: ЧИТАТЕЛЬ
Три дня до тридцати.
Матвей сидит на краю ванны и смотрит в зеркало. Тело дышит — вдох, выдох.
Сердце толкает кровь. Руки, ноги, лицо — всё на месте.
Механизм работает. Искры нет.
Дорогой костюм. Часы за полмиллиона. Телефон, разрывающийся от сообщений
людей, которым от него что-то нужно. Отражение — высокий парень с острыми
скулами и глазами цвета балтийского льда.
Матвей наклоняется к зеркалу и вглядывается в собственные глаза. Глаза —
зеркало души. Два куска льда. Серо-голубые, прозрачные.
Отражение подмигивает.
Не Матвей. Отражение. Медленно, нагло, с чужим, насмешливым прищуром.
Дыхание перехватывает. Лёгкие отказываются работать. Сердце пропускает удар,
потом бьётся в горле — часто, мелко.
Матвей отшатывается. Спина встречает дверной косяк. Боль — тупая, в лопатку.
Настоящая.
Он замирает, прижавшись к дереву, и смотрит, как отражение стоит и улыбается.
Спокойно. Ждёт.
Губы шепчут сами собой:
— Показалось.
Матвей выходит из ванной, захлопывает дверь и прислоняется к ней лбом. Кожа
на лбу — лёд, хотя батареи работают на полную.
Руки трясутся. Матвей сжимает их в кулаки. Ногти впиваются в ладони — боль
отрезвляет на секунду.
Голос звучит глухо, как из бочки:
— Просто глюки. Недосып, виски, порошок вчерашний. Надо поспать.
Таблетка от головной боли. Вода из-под крана обжигает горло холодом. Матвей
ложится на кровать и смотрит в потолок. Сердце колотится, но уже реже. Тело
расслабляется, тяжелеет.
В тот момент, когда сознание начинает затуманиваться, из коридора доносится
звук.
Скреб-скреб.
Медленно. Ритмично.
Тело уже не слушается. Оно проваливается в сон, а Матвей — та маленькая
искра, что ещё теплится внутри — слышит, как скрежет приближается к двери
спальни.
Темнота.
Просыпается Матвей в аду.
Ад не огненный. Ледяной. Построенный по чертежам его собственной жизни.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЛЁД
Глава 1. Последний день перед жизнью
Матвей стоит на крыше небоскрёба и смотрит вниз.
Ветер. Пустота под ногами. Тридцать этажей. Если вытянуть руку, пустой бокал
из-под виски падает за четыре секунды. В машину не попадёшь — далеко. Просто
разобьётся о гранит. Уберут через час.
В бокале плещется янтарная жидкость. Матвей не пьёт. Просто держит, чтобы
руки не мёрзли.
В кармане вибрирует телефон.
Папа: Приезжай завтра. Поговорить надо.
Три слова. Без «привет», без «как дела», без «сынок». Просто «приезжай».
Матвей смотрит на эти слова. Чувствует… ничего.
Где-то глубоко, под толщей льда, должно было что-то шевельнуться — страх,
обида, злость, тревога. Лёд слишком толст. Матвей разучился чувствовать
