Битва между Демоном Отчаяния и троицей была в самом разгаре.
Танджиро наносил удар за ударом — клинок высекал искры, скользил, отскакивал, — но крепкая чешуя не поддавалась. Ни царапины. Ни вмятины. Будто рубишь камень, обтянутый мокрой кожей.
Иноске не стал дожидаться плана. Не стал слушать, не стал думать. Рванул вперёд, вскидывая оба клинка над головой, и заорал так, что, казалось, воздух треснул:
— Зарублю! Порублю на мелкие кусочки! Ты будешь сашими, тварь!
И обрушил лезвия. Раз. Два. Три. Четыре. Слепо, яростно, с размаху — каждый удар тяжелее предыдущего, каждый с воем, будто он не демона рубит, а собственную злость пытается из себя выгнать.
Пока Иноске молотил по чешуе, Танджиро, не отводя взгляда от противника, быстро, отрывисто заговорил:
— Чешуя крепкая, вдвоём не пробьём, если бить куда попало. Слушай сюда: два удара, быстро, в одну и ту же точку. Сначала по его длинным рукам — выбиваем защиту. Потом уже по шее.
Зеницу сглотнул. Колени дрожали, пальцы белели на рукояти. Но он кивнул.
— Д-да. Хорошо. Давай.
В этот момент Иноске улетел.
Не упал — именно улетел. Демон Отчаяния мазнул по нему тыльной стороной ладони, как отмахиваются от мухи, и тело Иноске врезалось в ствол дерева. Хруст. Не треск ветки — глухой, властный хруст костей. Дерево зашаталось, осыпало его листьями. Иноске сполз на землю, попытался опереться на руки, подняться. Не вышло. Изо рта толчком вышла тёмная кровь, капнула на подбородок, на грудь. Он дёрнулся снова. И снова. Пальцы скребли по земле, оставляя борозды.
Но встать не получалось.
Первый удар лёг точно в намеченную точку. Чешуя лопнула с сухим щелчком, и из-под неё проступила тёмная, влажная рана. Второй удар не заставил себя ждать — клинок вошёл в ту же борозду, глубже, до хруста. Демон дёрнулся. Его длинная рука — та самая, которой он только что отбросил Иноске, — отделилась от тела и шлёпнулась на землю, всё ещё сжимая пальцы, всё ещё подрагивая, будто пытаясь что-то схватить. Из обрубка хлестнуло чёрным. Демон завизжал — тонко, протяжно, не по-звериному, а как ржавый металл по стеклу.
Иноске встал.
Не сразу. Сначала колени, потом упор на ладони, потом — рывком, на прямых ногах. Боль была. Конечно была. Но он сжал зубы так, что заскрипели, и закричал. Не от боли — от ярости. И в момент крика кровь плеснула из его рта веером, густая, тёмная, обдала Танджиро, Зеницу, землю вокруг. Будто в нём что-то лопнуло внутри.
Он замахнулся. Удар вышел слабым — рука дрожала, клинок скользнул по чешуе, едва оставив царапину. Но демон уже не смотрел на него как на муху. Пальцы сомкнулись на горле Иноске. Подняли. Ноги оторвались от земли, пальцы заскребли по запястью твари.
