Солнце садилось, и длинные тени тянулись по траве, будто пытались ухватить Анну за подол. Она сидела у дуба, не чувствуя ни вкуса клубники, ни тепла заката — только тяжесть в груди и тихий, упрямый страх, что счастье слишком хрупкое. Полина, как будто не замечая этой тишины, сорвала травинку и, зажав её в зубах, искоса поглядела на сестру.
— О чём задумалась, сестрёнка? — её голос звучал нарочно звонко, будто она хотела разогнать сгущающиеся сумерки. — Небось, гадала, какого цвета глаза будут у малыша? Или какой он будет — в папу, грозный и важный, или в тебя, тихий да задумчивый?
Анна заставила себя улыбнуться и осторожно положила ладонь на живот.
— Да так… Просто представляю, как он будет бегать тут, по траве...
Когда она подняла глаза на Полину, в её взгляде мелькнула усталость — усталость человека, который слишком долго притворяется, что всё в порядке. Анна снова опустила взгляд на сцепленные руки. Плечи налились тяжестью, будто на них лег весь груз ответственности стаи. Ей нужно было хотя бы несколько минут тишины, чтобы сбросить эту невидимую броню.
Анна подняла глаза на сестру.
— Ты слишком много волнуешься, — махнула рукой Полина, бросая травинку. — Всё будет хорошо! Малыш родится, стая примет его как наследника, Григорий станет ещё мудрее…
— Легко тебе говорить, — перебила Анна, и в её голосе впервые прозвучала горечь. — Ты свободна, как ветер. Можешь бегать по лесу, когда захочешь, можешь не думать о том, что говорят старейшины.
Полина замерла, удивлённо глядя на сестру:
— Но ты же жена вожака! Ты — опора стаи!
— Да, — кивнула Анна. — И именно поэтому я должна думать на десять шагов вперёд. Старейшины недовольны. Они шепчутся, что ребёнок, рождённый от союза с волчицей из чужого клана… — она осеклась.
— Посмеют, — Анна медленно опустилась в кресло, сцепив пальцы в замок. — Особенно если почувствуют слабость. Ты не слышала, о чём они говорили на последнем совете? Как намекали, что кровь Григория должна быть «чистой», что союз с чужачкой — ошибка…
Полина вскочила на ноги:
— Но это же глупо! Ты спасла стаю во время зимней охоты, ты помогла найти новые земли…
— Спасла, помогла, — горько усмехнулась Анна. — Но для них это всё равно не отменяет того, что я пришла из другого клана. Для них я — чужая. И ребёнок… — она положила руку на живот, — для них он будет наполовину чужим.
На мгновение повисла тяжёлая тишина. Даже птицы перестали петь, будто почувствовав напряжение между сёстрами.
— А Григорий? — тихо спросила Полина. — Он же не позволит им…
Анна вздохнула:
— Григорий верит, что сможет их переубедить. Он слишком добр и слишком уверен в своей власти. Но я вижу, как они переглядываются, когда он говорит о будущем. Как старейшина Борко опускает глаза и сжимает кулаки. Они ждут. Ждут, пока я совершу ошибку. Пока малыш родится и они смогут сказать: «Видите? Кровь разбавлена. Сила ослабла».
