Я очнулся от аромата целебных трав. Мята, ромашка, что-то ещё незнакомое, но приятное – травяная смесь щекотала ноздри, прогоняя остатки тяжёлого сна. Каждый вдох приносил облегчение, словно сам воздух лечил тело.
Лежал на удивительно удобной кровати под мягким одеялом из какой-то неизвестной ткани. Материал был приятен на ощупь, как шёлк, но плотнее и теплее. Ничего не болело – лишь лёгкая слабость напоминала о недавней битве. Боль в рёбрах, которая терзала меня после схватки, почти исчезла, оставив лишь едва заметную ломоту.
Открыв глаза, замер от изумления.
Я находился в комнате, вырезанной прямо в живой скале. Стены были шероховатыми и неровными, покрытыми естественными выбоинами и трещинами. В глубоких расщелинах поблёскивали тонкие прожилки кварца, а кое-где из камня выступали кристаллические образования неправильной формы. Воздух был сухим и тёплым, без сырости, которую можно было бы ожидать в подземелье. Откуда-то тянуло свежим ветерком – значит, где-то существовали выходы на поверхность.
Синеватый свет исходил от кристаллов, торчащих из стен через неравные промежутки. Они неровно пульсировали, то ярче, то тускнее, создавая живые тени на каменных поверхностях. Кристаллы имели причудливые формы – острые, как ледяные сосульки, или округлые, словно замёрзшие капли.
Потянулся, чувствуя, как мышцы отзываются ровным напряжением.
Сел на кровати, ощущая возвращающиеся силы. Голова была ясной, во рту не чувствовалось привкуса крови – лишь лёгкое послевкусие целебных трав. Как меня так быстро поставили на ноги? Сколько вообще прошло времени?
В углу на грубо отёсанном каменном выступе лежали мои вещи. Нож в ножнах, свёрнутый ремень. Одежда была выстирана и заштопана – дыра от когтей химеры исчезла.
Рядом, на второй лежанке, вырубленной из того же камня, лежал Григор.
Великан выглядел безмятежно, но дышал едва заметно – грудь поднималась и опускалась с неровными интервалами. Ритм был тревожным: несколько коротких вдохов, затем долгая пауза, заставлявшая меня задерживать дыхание.
Кровавые трещины на лице частично затянулись, но шрамы остались – глубокие розовые борозды от висков к подбородку. Кожа была бледной, а под закрытыми веками изредка пробегала дрожь. Руки лежали поверх грубого одеяла. Теперь пальцы казались тоньше, с синеватыми прожилками под кожей.
Я встал, оделся, подошёл к нему и долго стоял, глядя на неподвижное лицо.
В голове была пустота. Мысли приходили обрывками. Григор чуть не умер ради собственных идеалов и целей Жнецов Леса, пожертвовав собой. А ещё спас жизнь человека, которого толком не знал. В прошлой жизни я видел смерть, но никто никогда не делал ничего подобного на моих глазах. Тяжесть этого самоотверженного поступка давила на плечи.
