Если бы утро могло подать на меня в суд за оскорбление чувств верующих в продуктивность, оно бы выиграло.
— Яна, дорогая, мы ценим твой креативный вклад в продвижение бренда биоразлагаемых подгузников «Эко-Попа», — Эдуард, наш тимлид с бородой, пахнущей сандалом и экзистенциальным кризисом, поправил свои круглые очки без диоптрий. — Но твой последний слоган «В наших подгузниках ваше будущее не пахнет» Чат-ГПТ выдал аналитику, что триггер «пахнет» снижает конверсию на четыре и две десятых процента. Мы решили оптимизировать твою ставку. В ноль.
— Вы меня увольняете? — я даже не подняла глаз от экрана, где лениво дорисовывала презентацию в Figma. — Из-за робота, который рифмует «любовь» и «кровь» и путает пальцы на руках?
— Мы расстаемся друзьями на основе экологического взаимопонимания, — мягко поправил Эдуард. — Сдай пропуск на ресепшене. И, пожалуйста, забери свой кактус. Он нарушает минимализм опенспейса.
Через сорок минут я стояла на Садовом кольце. В левой руке — картонная коробка с блокнотами, кружкой с надписью «Слёзы таргетолога» и колючим суккулентом. В правой — вибрирующий смартфон. Звонил незнакомый номер с кодом города, который явно не входил в топ-3 моих любимых мест для инвестиций.
— Яна Игоревна? — голос на том конце провода звучал так, будто его обладатель триста лет жевал сухой пергамент, запивая дистиллированной водой. — Нотариус палаты Московской области, Сидор Поликарпович. Ваша бабушка, Арина Родионовна хм, извините, Арина Власовна, оставила завещание. Вам необходимо явиться для вступления в наследство. Сегодня до шести. Иначе объект перейдет на баланс иных ведомств.
— Какое наследство? — я нахмурилась, уворачиваясь от пролетающего самокатчика. — Бабушка умерла десять лет назад. И у неё была комната в коммуналке в Сызрани, которую давно продали.
— Не та бабушка, — сухо отрезал Сидор Поликарпович. — По материнской линии. Прабабка. Адрес скинул по СМС. Торопитесь, Яна Игоревна. Недвижимость в Подмосковье нынче — дело пожароопасное. Особенно ваша.
Навигатор определил точку назначения как «деревня Малые Гнилуши, тупик Лешего, участок один». Полтора часа на электричке, сорок минут на автобусе, который дребезжал так, словно его детали держались исключительно на подорожнике и честном слове водителя, и вот я здесь.
Лес начинался сразу за покосившимся забором из колючей проволоки. Пахло прелой листвой, сыростью и почему-то жареными пирожками с потрохами. Воздух здесь был странным — плотным, тяжелым, он словно вибрировал на низкой частоте, от которой зубы начинали слегка поднывать.
