6 июня
— Насколько нужно быть идиотами, чтобы не заметить танки противника в ста метрах от окопа? Скажите мне, капитан, как это могло произойти? Или может…
Тишина упала замертво на пришибленную, горького вида землю, что в последние дни является большой редкостью для этого участка фронта. Даже кажется, что где-то далеко, практически в стратосфере, шумят птицы, но вряд ли хоть одна из них в здравом уме окажется в небе над этим проклятым местом. Наверняка это шальной снаряд заплутал в кулуарах траншейной безысходности и, наконец выбрав цель посимпатичнее, направился туда.
— Хорошо, что этот кретин отчитывает нашего капитана достаточно далеко, и, если не вслушиваться, то кажется, что всё в порядке.
— Ты самый настоящий кретин, Лемай. Тут даже не нужно разбирательство…
— Я? Я ЖЕ ОРАЛ ВО ВСЕ ГОРЛО, ЧТО ХОЛМЫ ДВИГАЮТСЯ!
— Кто, скажи мне, поверит в то, что холмы сорвались вдруг с места и едут? Ты разве не видел, что у этих твоих холмов орудия, похожие на трубы ядерного реактора, таращатся?
— Не надо мне нравоучений. — Лемай затянулся, и смуглое лицо его спряталось за дымовой завесой. — По крайней мере, от тебя, Миризе́́.
***
— Ты только посмотри на этих клоунов! Они же в самом деле не заметили наши танки!
— Не торопись с выводами, Шанталь. Это может быть ловушка, и, пойми, мы это не вовремя — будем отступать в беспамятстве.
Стальные неуклюжие механизмы неумолимо ползли между оврагами. Медленные и до ужаса некозистые жестяные чудовища, как стадо обезумевших быков, издавали чудовищный рёв и, толкаясь, преодолевали метр за метром.
— Издалека они больше походят на холодильники, нежели на гробы. — Прищуриваясь, отвесил Шанталь, ожидая реакции собеседника.
Реакции не последовало, и он вглядывался в лицо товарища, который таращился в бинокль, нашептывая ругательства, что наверняка были заранее подготовлены.
— Что ты видишь?
— Провал…
Бинокль полетел в заросли какой-то печальной травы, которая яростно цеплялась за жизнь прямо на краю окопа.
Жестяные парнокопытные увязали, скрежетали в агонии и подрывались. Яркие вспышки озаряли тусклую и до блевоты мерзкую пасмурность летнего дня. Последние железяки, отстреливаясь вслепую, катились обратно, уповая только на чудесное спасение, а находили лишь позорную смерть беглецов.
7 июня
Считанные минуты до начала наступления. В лабиринтах бесконечных и безнадёжных по разным сторонам были разбросаны люди. Кто-то из них был жив, кто-то пытался быть таковым, а кто-то совсем недавно оставил свой дозор и лежал в лужах и воронках, не мешая остальным шариться по карманам.
