«Постоянное виртуальное «общение», фоточки в разных видах на разных фонах, ненужное и нелепое знание о местонахождении всех вокруг, о том, кто куда, что где пил, как ел, место вылета и прилета, даты, праздники, годовщины, еда и музыка. Это, конечно, создает некое ощущение наличия друзей, вернее, приятелей, еще вернее: близких знакомых, в смысле, знакомых, которых ты близко знаешь…. Тавтология какая-то… А выпить-то по- настоящему и не с кем вовсе.»
Так думал я, лежа на правом боку на койке, стоящей посередине палаты, уставившись в стену. Сзади нудно шумел вентилятор, периодически издававший почти петушиный крик, совпадающий с изменением направления движения. Движение есть, передвижения нет.
Передо мной одиноким грязным квадратом на немного более чистой серой стене висел диспенсер с торчащим из него клочком бумажного полотенца. Тень от всей этой композиции трепыхалась на юго- востоке от самого диспенсера под летящими туда- сюда потоками воздуха. Уголок бумаги немного приподнялся и сложился в треугольник так, что тень на стене казалась головой птицы с острым клювом, выглядывающей из черноты и злобно следящей за мной, качая головой в такт вентилятору.
Я медленно закрыл глаза, досчитал до десяти и резко открыл их - клюв не исчез. Я сильно надавил на глаза до появления радужных кругов, но, когда зрение вернулось, картинка передо мной совершенно не изменилась. Хотя нет. Бумага всё так же шевелилась, но теперь ее движения стали не ритмичными, а дергаными, как будто птица пыталась выбраться из ловушки.
Вентилятор стучал всё громче. Или это сердце?
Я протянул руку, чтобы оторвать пугающий меня лист, но в эту же секунду ветер от лопастей вдруг стих. Тишина упала так резко, что я услышал, как под стук моего сердца шуршит тень.
Тень шуршала.
Она оторвалась от своего гнезда, растеклась по стене, затем по полу, поднялась ко мне по ножке кровати и легла на мою ладонь - холодная и острая. Я начал трясти рукой, но поздно: тень уже была под кожей.
Я почувствовал, как что-то острое скребёт меня изнутри по сусекам, как будто пытаясь переплавить меня во что-то новое, возможно, треугольное…
Я встряхнул головой и наваждение отступило. «Отступило - затупило» - пронеслось где-то в сознании. «Я поэт, зовусь Незнайка. Я поеду на Ямайку» - похвалил я себя за очередную гениальную рифму и присел на койке, спустив ноги и глядя на свою приподнятую руку - кожа, вроде, была чуть темнее обычного, хотя, возможно, это игра света. И тени. А вот вены однозначно перестали быть синего цвета. Как будто в них текла не кровь, а та самая тень. Я провёл пальцем по одной из пульсирующих вен - и почувствовал острый колючий холод. Из-под ногтя навстречу вене выступила крошечная полоска тьмы и мгновенно втянулась обратно, будто язык змеи.
