Двадцать семь лет. Инквизитор уже пять. Он научился не чувствовать — это было главным навыком в его работе. Чувствуешь — значит, проиграл. Чувствуешь — значит, они победили. Так говорил наставник. Так говорила жизнь. Так говорили десятки казней, на которых он стоял в первом ряду и смотрел в глаза умирающим.
Дверь открылась без стука — так входили только с очень важными новостями.
— Влад, — брат-инквизитор, пожилой, с усталыми глазами, остановился на пороге. — Там это... дело сложное. Из приграничья привезли. Спустись в подвал.
— Кто?
— Девка. Молодая. Ведьма. Говорят, сильная. Рутгеров человек лично привез. Требует быстрого суда.
Влад кивнул. Рутгеров человек — значит, важная птица. С такими лучше не ссориться. И дело, видно, серьезное, раз сам барон кого-то прислал.
Он спустился в подвал.
Там пахло сыростью, плесенью и тем особенным запахом, который навсегда въедается в стены мест, где пытают людей. Копоть факелов, металл, пот и кровь. Он привык. Давно.
— Где она? — спросил у стражника.
— В третьей камере, господин инквизитор.
Влад пошел по коридору, на ходу натягивая перчатки. Мысли текли ровно, как всегда. Сначала посмотреть, потом задать вопросы, потом — если понадобится — приступить. Обычный порядок. Обычная работа.
Он толкнул дверь.
И мир остановился.
Она стояла у стены, прижимаясь спиной к сырому камню. Грязное рубище, когда-то бывшее светлым платьем, висело лохмотьями. Лицо в синяках — один глаз заплыл так, что не открывался, губа рассечена, на скуле ссадина. Волосы спутались, висели грязными прядями.
Но глаза...
Глаза смотрели спокойно.
Спокойно, Влад. Твою мать, спокойно.
Он узнал ее сразу. Хотя не видел восемь лет.
Мила.
Младшая сестра. Та, которой было пять, когда он ушел из дома. Та, которая бежала за ним по дороге и кричала: «Влад! Влад, не уходи!» Та, чьи маленькие ручки он оторвал от своего плаща, потому что надо было уходить, потому что в доме старшего брата Кречета для него места не было. И для нее, как оказалось, тоже.
— Здравствуй, Влад, — сказала она тихо.
Голос у нее был хриплым — от крика, от молчания, от всего сразу. Но в нем не было страха. Не было мольбы. Только усталость и странное, пугающее спокойствие.
Он шагнул вперед. Сзади, в коридоре, стояли люди. Стражники. Человек Рутгера. Братья-инквизиторы. Все смотрели.
Удар вышел сам собой.
Тяжелая ладонь в перчатке врезалась ей в лицо, голова мотнулась, она упала на грязный пол, ударившись плечом о каменный выступ. Кровь брызнула из разбитой губы.
— Молчать, — сказал Влад. Голос его звучал ровно, холодно, как и положено инквизитору. — Здесь говорят, когда спрашивают.
