Роман-предсказание/предостережение
Эта книга не пытается угадать будущее, как угадывают числа в лотерее. Она не строит мир «потом» из красивых деталей и не просит поверить в невозможное. Она делает вещь проще – и потому тревожнее: доводит до конца те линии, которые уже проведены сегодня, и показывает, каким становится следствие, если причина остаётся без пересмотра.
Когда-то сказки обещали человеку чудо в трёх предметах: скатерть, которая кормит сама; ковёр, который несёт куда скажешь; зеркало, которое знает и показывает. Теперь эти образы не кажутся наивными – они поменяли названия, стали привычными, бытовыми, почти незаметными. И в этом есть важная закономерность: всё, что сначала выглядит как миф, потом становится инженерной задачей, а затем – услугой «по подписке». Мы редко замечаем момент, когда мечта перестаёт быть мечтой и превращается в интерфейс.
Мистики тут меньше, чем кажется. Будущее чаще рождается не из пророчеств, а из причинно-следственных цепочек. Если достаточно внимательно смотреть на то, что происходит сейчас, не нужно гадать о последствиях: они уже присутствуют в исходных условиях – как тень в полдень. Мы уже научились собирать человека по следам его внимания: по тому, что он выбирает, избегает, как реагирует, что повторяет. Мы превращаем привязанности в данные, данные – в прогнозы, прогнозы – в решения. Мы привыкаем к тому, что нас измеряют – и постепенно начинаем измерять себя тем же способом. И очень незаметно меняем слово «свобода» на слово «удобство», пока не обнаруживаем, что удобство требует гарантий, а гарантии требуют контроля.
Этот роман не о том, какой именно чип появится в конкретном году и сколько будет стоить «вечность» в условных единицах. Он о другом: что произойдёт, если человеку, уставшему от боли и страха, предложить избавление, которое выглядит гуманным, технологичным и окончательным; если сознание начнут воспринимать как актив, который можно перевозить, хранить, обслуживать и «улучшать»; если обществу будет легче поверить, что смерть – это не тайна и не граница, а просто технический сбой, который пора исправить.
И тогда возникает вопрос, который страшнее любой аппаратуры и любого протокола: что станет с тем, что не имеет веса и объёма, – с внутренней жизнью, с тем самым «я», которое невозможно положить на стол и измерить линейкой, – когда его попробуют навсегда упаковать в байты? Можно построить идеальные стены, идеальные фильтры, идеальные обезболивающие для памяти. Можно создать безупречную среду, в которой ничто не режет слух и не тревожит кожу. Но останется ли человек человеком, если ему дадут ровную погоду вместо пути, меню вместо воли, сервис вместо смысла? И что произойдёт с миром, когда миллионы научатся жить так, чтобы не слышать в себе лишнего?
