Дождь шел уже четвертый день. То чуть затихая, то становясь практически ливнем. Тонкие скелетированные листья плавали в лужах, догнивая вместе с ягодами калины, переспелыми желудями и маленькими яблоками-дичками. Столица стояла облезлая, серая и мокрая, похожая на старую растрепанную ворону на погосте. Пронизывающий ветер дул с гавани, выгоняя из города запах перепрелых листьев, гниющей калины и остатки тепла. Жители попрятались по домам и скармливали прожорливым печам ароматное дерево.
Призывательница поежилась, плотнее кутаясь в потрепанную накидку из зеленой шерсти. Она сидела на корточках под одним из мостов, что вели к площади четырех генералов. Вверху гомонили бессмертные, которых не пугала промозглая погода. Они искали сопартийцев по заданиям Распорядителя Императора.
Юмико никто не искал. Ей вообще следовало радоваться, что её до сих пор не выкинули из города как опасного элемента. Кехары нынче были не в почете, зим этак тридцать уже, и Юми просто не застала то время, когда к племени Кха-Бьери относились с почтением, так же как к остальным расам. Кошка вздохнула и посмотрела в темную воду канала малахитовыми глазами. Последнюю неделю приходилось особенно трудно. Конфликт у реки Ришу перешел в планомерное отступление кехаров к столице их расы – Хайванарру и подстегнутые успехом люди и сиды ожесточились окончательно. И не только на фронте. Нехитрые запасы монет таяли с ошеломляющей скоростью и вот сегодня, Юми поняла, что даже комнату оплатить не сможет. Наверное, стоило бы возмутиться, что точно такую же комнату человек по соседству снимает втрое дешевле, но не в ее положении было спорить. Она находилась в единственном месте на Ма-Тиат, где ей не угрожала опасность и единственное, от чего она здесь могла умереть – это от голода. И ей до этого недолго осталось.
Юмико вздохнула и сжала амулет, болтающийся на тонкой шее. Из пространства выпорхнул феникс, пылая рыжими перьями. Птица села на плечо хозяйки и вопросительно свистнула. Юми протянула фениксу корень и расплакалась. Завтра его будет нечем кормить. А Мик – это то, что осталось ей от родителей. Последнее её напоминание о доме и если он умрет, она не простит себе это. Юмико малодушно рыдала, размазывая по лицу соленые слезы и беспрестанно гладила своего друга, стремясь запомнить каждое его перышко. Все казалось каким-то бредом и страшным сном. Маленькая девчонка, которую укрыли от войны, стремясь избавить от крови, смерти и скорби, в полной мере ощутила все здесь, в этом бездушном безразличном городе. Одна. Совершенно одна. Ни отца, ни матери, ни Родины. А теперь еще и абсолютно нищая.
