Глава 1
Когда мир перестал быть своим, Виктор открыл глаза на холодной, пахнущей металлом земле. Небо над ним было не небо вовсе, а ровная свинцовая пластина — густая, будто выжатая из старых машин серость, без проблеска солнца и без голубизны. Город вокруг лежал в обломках: крыши, как раны, торчали под углем неба, ржавые трамвайные рельсы вились среди пустых улиц, а из-под поваленных рекламных щитов тянулся хмурый ветер, несущий на себе запах выгоревшей бумаги и масел. Людей почти не было; те, что попадались на глаза, ходили как тени — бледные, молчаливые, с глазами, в которых пустота гудела как сирена.
Виктор встал, потряс головой и ощутил знакомую тяжесть в кармане. Маленький обломок стекла, спрятанный в кусочке мешковины, в ту же секунду стал центром его мира. Оно было не просто стеклышком: когда он впервые подобрал его среди руин три дня назад, оно чуть дрожало и отбрасывало тонкий луч — холодный, почти неуловимый, фиолетовый. Это было всё, что ещё напоминало о прежнем мире, где цвета говорили громче слов.
С тех пор Виктор скитался по опустевшим улицам и заброшенным паркам в поисках других стекол. Легенда, которую он слышал от старика на разбитом перекрёстке, была простой и невероятной: когда техногенная буря сорвала с мира краски, цвет не исчез — он рассыпался на кусочки, спрятался в разноцветных стеклах. Кто соберёт все — вернёт цвет. Многие считали это детской сказкой, но Виктор не мог отказаться от надежды. Шесть лет назад его мама однажды учила его рисовать розы на подоконнике. Он помнил, как её кисть скользила легко, как смеялись её глаза, когда краска растекалась по бумаге. Теперь этого не было. Было только стеклышко в кармане, и всё, чему он верил, — вернуть маминую улыбку в мир.
Монстры пришли с техногенной бурей. Их форма менялась как отражение в лужах: они могли быть машинным током, свисающим в виде длинных проволок, а могли растянуться в высоту деревянного столба, усыпанного шипами из стекла и металла. Но одно оставалось неизменно: они ненавидели свет. Каждый раз, как где-то пробивался тонкий луч цвета — даже такой, как у Викторова стекла — тварь поджимала металлические пасти и уходила в тень, шипя, будто электричеством. Поэтому поиски были опасны: нужно было прятаться, красться, быть быстрее, чем шорох под ногой выдаст тебя.
В этот день, когда солнце не решалось появиться, Виктор пробирался в районе, который когда-то называли Садом Четвёртого квартала. Сейчас это было поле скрученных деревьев, их кора покрыта чёрным налётом, а плетни из арматуры бились друг о друга в редком ветре. Он шёл тихо, прислушивался к каждому шороху; карман под грудью защищал стекло, как сердце — ключ. Его ботинки шуршали по мусору, и в каждой тени он видел глаза монстров.
