Глава 1. Знакомство с домом.
Автобус высадил меня на окраине Озерков в пятом часу вечера. Пыль, поднятая старым «пазиком», еще долго висела в неподвижном воздухе, оседая на серых заборах и пожухлой крапиве. В редакции мой интерес к этому объекту назвали «сезонным обострением тяги к чертовщине», но я знал, что за любой «чертовщиной» всегда стоит нечто вполне осязаемое: либо юридические махинации с землей, либо массовый психоз на почве социальной изоляции.
Озерки не выглядели вымирающими. Добротные избы, свежий шифер, местами даже спутниковые тарелки. Обычная деревня, если бы не дом номер сорок два по Речной улице.
Объект числился на балансе муниципалитета как «жилой фонд в удовлетворительном состоянии». В документах, которые мне удалось достать через знакомого в районной администрации, значилась странная чехарда: за последние пять лет дом сдавался в аренду семь раз. Средний срок пребывания жильцов — трое суток. Причина расторжения договора во всех случаях была одинаковой: «по личным обстоятельствам». Никаких жалоб на проводку, грибок или отсутствие воды. Просто — «по личным обстоятельствам».
Меня встретил Степаныч — местный завхоз, мужчина лет шестидесяти с лицом, выдубленным ветрами и дешевым табаком. Он ждал меня у покосившейся калитки сорок второго дома, вертя в руках связку ключей.
— Значит, из газеты, — не то спросил, не то констатировал он, оглядывая мой рюкзак и фотоаппарат. — На ночь глядя приехал.
— Работа такая, — ответил я, стараясь придать голосу ту профессиональную бодрость, которая обычно располагает людей. — Говорят, дом у вас непростой. Сдается часто, а люди не приживаются.
Степаныч сплюнул в пыль и медленно вставил ключ в замочную скважину. Замок, к моему удивлению, провернулся мягко, без единого скрипа. Совсем не похоже на заброшенное жилье.
— Дом как дом, — буркнул он. — Стены ровные, крыша не течет. Чего им еще надо? У каждого свое место, вот и всё.
Эта фраза прозвучала как-то слишком механически, словно он повторял её уже сотни раз.
— А почему тогда уезжают? — я шагнул на крыльцо. — Вы же с ними общались. Неужели никто не объяснил, что не так?
Степаныч наконец посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был лишен враждебности, в нем читалось скорее какое-то тяжелое, приземленное равнодушие.
— Не объясняли. Собираются поутру и уходят к трассе. Лица серые, смотрят мимо. Спросишь — молчат. Но ты, Илья, парень городской, тебе виднее будет. Только вот что... — он сделал паузу, глядя на заходящее солнце. — До темноты обустраивайся. А как солнце сядет — за порог не ходи. Не потому, что съедят, а просто... порядок такой.
