Пролог. Цена пепла
Дождь в Дракенвальде не смывал грязь. Он лишь превращал её в вязкое месиво, чавкающее под ногами городской стражи и воров. В этом городе, построенном на костях драконов и жадности людей, даже небеса давно утратили чистоту.
Кира не чувствовала холода. Она вообще мало что чувствовала последние три года — с тех пор, как магистр Ордена Архивариусов вырезал ей язык за «излишнее любопытство». Теперь она говорила на языке жестов и теней, и последние слушались её куда охотнее.
Она стояла на карнизе Хрустального Шпиля, самого высокого здания Нижнего города, и смотрела вниз. Там, в лабиринте трущоб, её ждал заказ. Всего лишь украсть старинный фолиант у выжившего из ума коллекционера. Платили золотом, а золото в Дракенвальде ценилось выше жизни.
Кира уже хотела спрыгнуть, растворившись в воздухе, как ночь прорезал звук. Звук, которого не должно было существовать.
Драконий рев.
Он шел не с неба. Он шел из-под земли. Из катакомб, куда ей и нужно было пробраться. В ту же секунду её тени — её верные, безмолвные псы — заскулили и ринулись прочь, бросая хозяйку. Впервые в жизни Кира осталась одна в темноте. И впервые за три года она испытала чувство — дикий, животный ужас. Что-то проснулось внизу. И это «что-то» учуяло её запах.
Глава 1. Язык пепла
Дождь усиливался. Тяжелые капли барабанили по черепице, смешиваясь с пеплом из заводских труб и превращая воздух в ядовитую взвесь.
Кира спрыгнула с карниза не из-за драконьего рева, а вопреки ему. Страх был роскошью, которую она не могла себе позволить. В Дракенвальде хищник, замеревший от ужаса, становится добычей быстрее, чем успевает моргнуть.
Она приземлилась на узкий мостик, переброшенный между двумя покосившимися зданиями, и на миг замерла, вслушиваясь. Рев стих. Город, казалось, затаил дыхание вместе с ней. Даже вездесущие крысы попрятались в щели.
«Показалось?»
Она отбросила эту мысль, как отбрасывала всё, что не помогало выжить. Заказ. Фолиант. Золото.
Дом коллекционера — старый особняк с облупившейся лепниной, зажатый между кожевенной мастерской и публичным домом, — встретил ее запахом сырости и старческого одиночества. Замок на черном ходе был скорее данью традиции, чем реальной преградой. Тени послушно скользнули в замочную скважину, превращаясь в отмычки. Тихий щелчок.
Внутри царил хаос. Не творческий, не безумный. Хаос запустения. Груды книг громоздились до потолка, как могильные курганы. Свитки вываливались из треснувших ваз. Пыль здесь стала стихией.
Инструкции были точны: «Красный кожаный переплет. Золотой обрез. Символ — глаз, вписанный в семиконечную звезду. Не открывать. Ни в коем случае не открывать».
