Часть 1: Мир Внизу
Пролог, в котором геолог ломает стереотипы, а стереотипы ломают геолога
в которой ничего хорошего не происходит, а происходит наоборотГлава первая,
Холодный август на плато Путорана – зрелище, скажу я вам, еще то. Белые ночи сдохли еще неделю назад, и теперь небо висело над скалами серой промокшей ватой, от которой несло тоской и близкой зимой.
Я сидел на ящике из-под динамита (пустом, не обольщайтесь) и перебирал пробы керна. Грязь, камни, песок. Тьфу. Пять лет учусь на геолога, десять работаю, и каждый раз одно и то же: начальство считает, что я вручную могу золото от пирита отличить на глаз, а я считаю, что начальство – идиоты. Мы квиты.
Экспедиция, в которую меня занесло, называлась «секретной». На практике это значило: финансирование левое, от «кого-то из оборонки», документации ноль, а отвечать за все – мне. Бурили мы тут, понимаешь, дыру в земле. Глубинную скважину. Для каких таких военных нужд – не объясняли, но платили хорошо. До сих пор.
– Громов! – раздалось за спиной, будто ворона каркнула.
Начальник экспедиции, Прохор Петрович, собственной персоной. Сухой, педантичный, отглаженный даже здесь, в тайге. Глянешь на него – и сразу хочется помыться и построиться.
– Чего сидим, Громов? Пробы отбил? Отчет написал? График бурения видел?
– Видел, – буркнул я, не оборачиваясь. – График, составленный идиотом, который никогда не бурил в вечной мерзлоте.
– Вы забываетесь, молодой человек, – голос у Петровича стал еще суше, прямо асфальтовый треск. – Я здесь начальник.
– А я здесь инженер, – я все-таки повернулся. – И как инженер говорю: то, что мы делаем – безумие. Приборы фиксируют температурные аномалии на горизонте триста метров. Вы понимаете? Не минус сорок, как должно быть, а плюс двенадцать. Там что-то греет снизу.
– Геотермальные воды, – отмахнулся Петрович, как от мухи.
– Гул, – добавил я. – Низкочастотный. Такой, что зубы сводит. Буровая гудит, даже когда двигатели заглушены.
– Трение породы, Громов. Учите матчасть.
– Я ее учил, пока вы… – я хотел сказать «планктон в море кормили», но сдержался. Не люблю банальностей. – Ладно. Дело ваше. Когда вышка рухнет, я скажу: «я же говорил».
Петрович только хмыкнул и ушел. Правильный, до тошноты. Такие обычно первыми и гибнут.
…
Вечер наступил быстро – здесь темнеет резко, будто свет рубильником выключают. Сидели мы с нашим рабочим, Спиридоном, у костра. Вернее, у печки-буржуйки в палатке – дрова тут на вес золота. Спиридон – эвенк, старый, морщинистый, как вареная картошка, и мудрый, как… ну, как старый эвенк, который всю жизнь по тайге бродит.
