Глава 1. Первый ком блином
Знаете, какой бонус в том, чтобы вас размазал по асфальту грузовой автомобиль крупнотоннажного класса? В полном отсутствии бюрократии. Никаких «ой, мне бы к врачу», «надо заявление написать» или «где мои документы». Нет ни паники, ни осознания «ох, щас умру». Просто — удар и тишина. Не тишина в ушах. Тишина во всём. Вы когда-нибудь задумывались, как это — не чувствовать, что у вас есть тело? Не голод, не холод, не зуд в пятке. Никаких сигналов от периферии.
И вы, вернее то, чем вы стали, свободно парите в вакууме, лишённом не только гравитации, но и таких надоедливых мелочей, как память, имя или чувство голода. Я не знал, как меня звали, чем занимался и должен ли кому-то денег. Последнее было особенно тревожно на каком-то глубоком, подсознательном уровне. Но в остальном — полный покой. Ни тебе «туннеля со светом», ни хоров ангелов, ни окна с надписью «ошибка 404». Просто безграничная пустота. А потом что-то щёлкнуло. Не в ушах. В самой структуре небытия. Я вдруг понял, что существую. Я чувствовал себя новорожденным. Нет, я не требовал молока и не пачкал пелёнки. Просто у меня имелось твердое осознание того, что я только что появился там, где меня никогда раньше не было. Причём я был абсолютно чист от прежних воспоминаний — ни имени, ни места работы, ни адреса электронной почты. Я даже не имел представления где нахожусь. Поэтому первым моим желанием стало желание — увидеть.
Но я не открыл глаза. Я... оказался в глазах. В чужих.
И увидел не больничный потолок, а детскую спальню, сошедшую с ума. Цвета кричали неестественной яркостью. Розовые обои с пони текли, как будто они сделаны из желе. В углу плюшевый медведь с одной пуговицей-глазом медленно, ритмично поворачивал голову на 360 градусов, и его единственный стеклянный глаз, поворачиваясь в глазнице плюшевой головы, скрипел, будто нуждался в смазке.
Воздух был густым, пахнул ванильным сахаром и чем-то прогорклым, испорченным, что пряталось под этой сладостью. Тусклое освещение комнаты не имело источника, а извивающиеся тени, которые ползли от стен и углов, медленно пожирали светлые островки пола. Я знал — в этих тенях что-то есть. Что-то, что наблюдает. И когда мрак достигнет середины комнаты, оно доберётся до меня.
Я стоял посреди этого безумия, но это было не моё тело. Я ощущал его — маленькое, лёгкое, дрожащее в пижамке с котятами и розовых тапочках, — но управлять им не мог. Был пассажиром. Испуганным, парализованным пассажиром.
Ребёнок сделал робкий шаг к двери. Я чувствовал, какое неимоверное усилие воли стоит за этим движением, как мышцы деревенеют от страха. И тут тень, скользнув по полу, чуть не коснулась его ступни.
