Предисловие
В серебристой башне живёт мастер, который сорок лет шлифовал кристаллы памяти и верил: ремесло – вне политики. Но нейтральность – тоже выбор. И когда машина превращает свободу в грамматику, а сопротивление – в молчание, молчание становится соучастием.
Семь дней до того, как город станет единым разумом. Один план разрушить систему изнутри. Одна цена – всё.
Саботаж имеет цену. Предательство – причины. Искупление требует жертвы. Чтобы даровать миру свободу, нужно отдать свою.
Элрик – его руки, чинящие старый резонатор, терпеливые, точные.
Элрик.
Слеза скользит по щеке. Она не стирает её – руки связаны.
Дверь камеры открывается. Скрежет металла о камень.
«У тебя будет три дня», – сказал он однажды.
«Сопротивляйся. Жди. Я приду».
Два дня прошло.
Один остался.
Элрик, где ты?
ГЛАВА 1: СЕМЬ ДНЕЙ ДО КОНЦЕНТРАТОРА
САРА – ВОСПОМИНАНИЕ – ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
Сара стоит у окна мастерской Элрика, но её мысли далеко.
Пять лет назад. Другой город. Другая жизнь.
Мама.
Воспоминание острое, как осколок стекла.
Мама за столом. Руки дрожат. Глаза пустые.
– Мам? – тринадцатилетняя Сара касается её плеча. – Ты в порядке?
Мама поворачивается. Улыбается. Но улыбка… не её.
– Я в порядке, дорогая. Концентратор помог мне. Теперь я… спокойна.
Спокойна.
Слово, которое Сара возненавидела.
Потому что мама перестала беспокоиться. Перестала злиться. Перестала чувствовать.
Стала… пустой.
– Мам, что они с тобой сделали?
– Помогли, – мама касается её щеки. Прикосновение холодное. – Они могут помочь и тебе. Подключись, Сара. Станет легче.
– Нет, – Сара отступает. – Нет!
Мама смотрит на неё. Не понимает отказа.
Потому что отказ – иррационален. Боль – иррациональна.
Концентратор забрал её способность понимать боль.
И вместе с ней – способность понимать любовь.
Через неделю мама умерла. Технически – сердечный приступ.
Реально – система перегрузила её нейронную сеть.
Саре было тринадцать. Она осталась одна.
И она поклялась:
Никогда. Я никогда не стану как она.
Я лучше умру свободной, чем буду жить пустой.
Голос Элрика возвращает её в настоящее:
– Сара? Ты здесь?
Сара моргает. Комната. Резонатор. Миссия.
– Да, – говорит она. – Я здесь.
Но часть её всё ещё там. С мамой. С обещанием.
Я не сдамся. Никогда.
Потому что если я сдамся…
Она умерла зря.
И Сара не может этого позволить.
Элрик проснулся от крика.
Не обычного крика – того особенного, который режет тишину рассвета как лезвие. Крика человека, которого настигли.
Он сел на жёсткой циновке, принявшей форму его искривлённого позвоночника за сорок лет использования. Пальцы не слушались – артрит превратил суставы в ржавые петли, которым требовалось время вспомнить своё предназначение. Но страх – прекрасное лекарство от боли. Он заставил пальцы двигаться, заставил тело подняться, добрался до окна.
