ГОВНО – ВОПРОС
I.
Обессиленный Роман в отчаянии мотнул головой, глубоко вздохнул и вытер еле заметно трясущейся рукой крупные капли пота со своего бледного, высокого лба, заодно убрав, упавшие ему на глаза, мокрые от пота волосы длинной челки. После этого он нагнулся к полу и извлек из правого кармана спущенных до щиколоток тренировочных домашних штанов помятую пачку сигарет и зажигалку. Пару раз раздался звук чирканья кремня, после чего в напряженной тишине послышалась жадная затяжка курильщика, которую невозможно с чем-либо спутать: глубокий вдох, сопровождаемый еле слышным шипением тлеющей папиросной бумаги и внезапным случайным потрескиванием табачного стебля, попавшего в очередную сигарету.
- «Господи, ни-че-го!», - на выдохе, еле слышно прошептал Роман в безразличную тишину крошечного санузла, тускло сверкающего белым равнодушным кафелем стен в свете желтой лампочки, свисающей из патрона на кривом коротком проводе в середине потолка.
Из крошечного окошка под самым потолком, приоткрытого на проветривание, доносились приглушенные звуки жизни большого мегаполиса, и еле заметно отражались на оконном стеклышке далекие неоновые блики многочисленной рекламы, которой столица Японии, Токио, уже не одно десятилетие знаменита на весь мир. Вдруг, в какофонию отдаленного шума города отчетливо вклинился вой полицейских сирен. Роман при этом нервно затянулся, поежился на унитазе и тихо, но с какой-то отчаянной злобой, прошипел себе под нос: «Проклятые говноеды!..»
- «Милый, ну, как?» - неожиданно и громко разорвал тишину позднего вечера взволнованный женский голос из-под самой двери туалета.
Роман вздрогнул, после чего резко и глубоко затянулся сигаретой. Белесый пепел скуренной уже части, который мужчина забыл своевременно стряхнуть, отломился и, быстро кружась, упал на стульчак унитаза. Роман чертыхнулся, торопливо смахнул его рукой вниз в глубину фаянса под собой, куда следом отправил и тлевший в его руке окурок.
- «Настя, а можно, пожалуйста, не отвлекать?!» - резко выкрикнул он в лицо закрытой на защелку белой двери, отделявшей его от взволнованной супруги, Насти, после чего Роман опустил голову и в очередной раз изо всех сил поднатужился.
Из-за двери раздался еле слышный вздох.
«Настя, твою мать!..» - Роман вскинул голову вверх, - «Я так не могу, понимаешь?!»
За дверью недолго молчали, а потом раздался сдавленный женский всхлип: «Ромочка, я знаю, милый! Но и ты пойми, родненький мой, сегодня уже второе апреля! А платеж по ипотеке нужно было отправить в унитазомат до 31 марта! Пошли проценты! А у нас малыш! Рома, я старалась, как могла! Но я женщина, Рома! Тут ничего не поделать, это физиология! Детские взносы до 8 лет в Японии строго запрещены законом, ты же знаешь, а кредит на покупку фасоли нам не одобрили! Рома, я тебя умоляю, любимый!..» - на этом связная речь из-за двери туалета оборвалась, сменившись глухими рыданиями, полными тихого отчаяния.