Говорят, в Ростове две проблемы: дороги и то, что из них лезет. Врут. Проблем больше. Намного больше. Просто об остальных не принято говорить вслух.
Из разговора двух оперативников ГорСвета в курилке
-–
Ночной Ростов встретил Зимина мокрым асфальтом и запахом дождя.
Телефон заорал в час ночи. Зимин не спал. Он вообще почти не спал последние полгода – с тех пор как та история с пацаном в Нахичевани поставила жирный крест на его карьере в убойном отделе. Лежал, смотрел в потолок и слушал, как за стенкой капает вода из крана. Надо бы починить. Но руки не доходили.
– Зимин, – ответил он коротко.
– Товарищ лейтенант, выезд. – Голос дежурного был ровным, как у диктора в старых фильмах. – Нахичевань, старый фонд. Жильцы жалуются на шум. Говорят, из подвала прёт.
– На шум? – Зимин сел на кровати. – В час ночи?
– Детекторы зашкаливают. Громов приказал – ваша группа.
Зимин выдохнул.
– Понял. Буду через полчаса.
Он натянул штаны, накинул куртку, сунул ноги в берцы. В прихожей мелькнуло отражение в зеркале: седина на висках, шрам через левую бровь, глаза красные от недосыпа. Красавец. Хоть сейчас на обложку журнала «Труп с похмелья».
Машина завелась с полтычка. Ночной Ростов встретил его пустыми улицами, редкими фонарями и запахом мокрого асфальта. Где-то за Доном сверкали огни Левого берега, где нормальные люди в это время досматривали сны.
Зимин достал сигарету, прикурил. Вкус табака смешался с горечью во рту. Врачи сказали – бросай. Он сказал – пошли вы.
Штаб ГорСвета располагался в старом бомбоубежище под центром города. Сверху – обычное административное здание, табличка «Городская служба коммунального контроля». Охрана на входе, пропуска, камеры. Никто из прохожих не знал, что творится внизу.
Лифт спускался двадцать метров. Металлическая клетка скрипела, как живая. Зимин смотрел на свои отражения в ржавых стенах и думал о том, что этот лифт – хорошая метафора его жизни. Вечно вниз. Вечно в темноту.
Внизу его ждала Лена.
– Опаздываешь, – сказала она, не отрываясь от монитора.
– Я вообще не спал, так что формально не опаздываю.
– А, ну тогда ладно. – Она обернулась, окинула его взглядом. – Страшный ты сегодня. Ещё страшнее обычного.
– Спасибо, Лена. Ты как всегда – душ компании.
– Я не душ, я честная. – Она ткнула пальцем в экран. – Смотри. Нахичевань, дом дореволюционный. За сутки – три жалобы. Жильцы говорят, из подвала прёт чем-то сладковатым. И шум. Как будто кто-то ходит.
– Крысы?
