Вы замерли.
Вечер был сырой, октябрьский, фонарь у подъезда мигнул пару раз и потух окончательно. Только красная лампочка домофона светилась, как глаз. Дядя Витя вышел из подъезда в старом свитере, с сигаретой в зубах. Дым шёл из ноздрей, будто он сам был печкой. Поймал меня за рукав – не больно, но так, что не вырвешься.
– Опять трезвоните по всем квартирам? – голос у него был хриплый, будто он неделю кашлял в подушку.
– Думаете, смешно? А если *Они* ответят? Он затянулся, посмотрел вверх, на тёмные окна, и начал говорить тихо-тихо, чтобы мы прижимались ближе.
– Никогда, никогда не открывайте домофон, если экран чёрный. Даже если голос – мамин. Особенно если мамин. В нашем районе «Серые» ходят. Это не люди. Это как плесень в подвалах, только живая. Рождаются там, где трубы текут круглый год. Кожа серая, рыхлая, как мокрый картон после дождя. Лица нет – просто гладкое место. Им нужна чужая жизнь. Твоя жизнь. Но сами войти они не могут. Им нужно приглашение. Одно нажатие кнопки – и всё.
Помните Антона из сорок пятой? Хороший был пацан, отличник, маме помогал. Сидел дома один, родители на работе. Вдруг – писк домофона. Берёт трубку. Экран домофона засветился. Чёрный. Полностью чёрный. Ни лица, ни света, ни даже стены подъезда. Просто мрак. А голос – мамин, точь-в-точь, усталый, но ласковый:
– Антоша, это я. Ключи забыла, сумки тяжёлые, открывай скорее, сынок.
Антон: – Мам, почему тебя не видно?
Короткий смех – точно мамин, когда она притворяется, что всё нормально:
– Лампочка опять перегорела, сынок. Ты же знаешь наш подъезд. Открывай, холодно мне.
Антон нажал кнопку. Пискнуло. Дверь внизу открылась. Экран не погас. Остался чёрным. Но теперь в этой черноте кто-то дышал. Тяжело. Влажно. Прямо в объектив. Стекло запотело изнутри. И в тумане проступил глаз. Один. Белый, без зрачка. Веко серое, как глина. Смотрит прямо в камеру. Прямо в Антона. Голос из трубки стал ниже, мокрее:
– Спасибо, что впустил… Теперь я знаю, как ты пахнешь.
Телефон в кармане завибрировал. «Мама» на экране. Настоящая. С улицы:
– Антон, я в пробке, через час буду. Ты поел? Дверь никому не открывай.
Антон бросил трубку домофона. Экран всё ещё горел. Глаз моргнул – медленно-медленно – и исчез.
Лифт поехал. Антон забился в ванную, защёлкнул замок, сидел на полу, зубами стучал. Слышал шаги по лестнице – шлёп… шлёп… шлёп… мокрые, тяжёлые, будто кто-то идёт босиком по сырому бетону. Слышал, как кто-то остановился у двери квартиры. Дышал. Ждал. Потом всё стихло. Родители пришли поздно.
Своими ключами открыли. Антон выскочил, плакал, рассказывал. Мама обняла. Папа пошёл проверять дверь. Сказал: – Никого. Пусто. Успокойся.
