Голод — это когда внутри всё сжимается в комок, а потом этот комок начинает грызть тебя изнутри. Кайлан знал это чувство так хорошо, что перестал его бояться. Страх ушёл где-то на третий день без еды. Остались только пустота и злость.
Он стоял в тени между двумя покосившимися домами, прижавшись спиной к сырой стене. Переулок Трёх Ножей — так его называли, хотя Кайлан никогда не видел здесь ножей. Только грязь, крыс и таких же голодных, как он. Стена царапала спину даже через рваную рубаху, но он не двигался. Нельзя двигаться, когда высматриваешь добычу.
А добыча была прямо там — через узкую щель между домами, на залитой солнцем площади. Лотки торговцев выстроились ровными рядами, и над ними поднимался запах, от которого у Кайлана свело живот. Свежий хлеб. Жареное мясо. Что-то сладкое — может, пироги с ягодами, о которых он только слышал.
Кайлан сглотнул. Во рту было сухо, как в пыли.
Площадь называлась Серебряной, потому что когда-то её вымостили светлым камнем. Теперь камень потемнел от времени и грязи, но всё равно оставался чище, чем месиво в переулках. Здесь ходили люди в хороших плащах, с круглыми лицами и спокойными глазами. Они покупали еду, не считая монет. Просто протягивали руку, брали, что хотели, и уходили дальше — к другим лоткам, к другим покупкам. Вот так легко. Как будто еда сама собой появлялась в их руках, а не отнималась у кого-то другого.
Кайлан стиснул зубы.
За его спиной, в глубине переулка, где солнце не доставало даже в полдень, ютились покосившиеся лачуги. Стены из гнилых досок, крыши из соломы и тряпья. Оттуда тянуло сыростью, плесенью и ещё чем-то — таким мерзким, что Кайлан давно перестал замечать. Там жили те, кто не смог найти работу. Или потерял её. Или сбежал от хозяев. Или родился не в том месте, не в то время.
Как он.
Кайлану не нравилось думать о том, откуда он взялся. Память была мутной, размытой, как отражение в грязной луже. Он помнил женщину с тёмными волосами — может, мать, может, нет. Помнил, как она кашляла по ночам, долго и страшно, а потом однажды перестала. Помнил, как его вытолкнули из какого-то дома — или он сам убежал, не важно — и он оказался здесь, в переулках, где выживали только те, кто умел красть, драться и прятаться.
