Гильгамеш и Цао-Цао в гостях у Соломона
– Пацаны, денег у меня – как грязи, – продолжал Соломон, разливая кармельское из черной узкой амфоры в золотые кубки, украшенные выпуклыми сценами охоты на львов. В свете факелов, освещавших террасу, где расположились собутыльники, львы и охотники оживали и двигались. Воины на колесницах, перегнувшись вперед, целились в животных, лошади неслись, расстилаясь над землей, львы взвивались вверх и падали на землю, насквозь пораженные стрелами. Вино предназначалось для гостей Соломона – Гильгамеша, царя Урука1, и Цао-Цао2, китайского премьер-министра, героя гражданской войны, водившего в битвы миллионную армию, а заодно поэта и тонкого знатока словесности.
– Ну, ты прикинь, – продолжал Соломон, – я тут держу поставки пиломатериалов из Ливана, кедры-кипарисы мне Хирам3 подгоняет. Видели у меня на строительном рынке?
Соломон, не вставая, развернулся на подушках, набросанных на троне из слоновой кости с позолотой, и показал с террасы, где сидела троица, на город у подножия дворца, ярко освещенный луной. Вдали над ним колебалась и подмаргивала выложенная из масляных ламп яркая вывеска «Все для Храма». Повернувшись назад к гостям, он навалился грудью на стол, поправил рукава длинной рубахи из тонкой шерсти, выкрашенной разноцветными драгоценными красками, и продолжил втолковывать собутыльникам свои коммерческие достижения, которыми, очевидно, очень гордился.
– И работяги на стройку тоже его. То, что «Мерлин Волшебник Мудрый» втюхивает – в подметки моему товару не годится. Лохи они и халтурщики. А какой у меня ассортимент парфюма? А кремà? От царицы Савской, из Аравии, грязи Мертвого моря сами добываем. Текстиль импортный, из Тира, пурпур, золото, краски. Ювелирка прям-таки прет, отбоя нету, в торговый центр очередь стоит с улицы. Банк свой у меня… А колесницы мои видели? Пятьсот лошадей в конюшне! Поставки фруктов, винище в регионе – все тут мое, тут у меня конкурентов нету. И в итоге что? Тошно мне, пацаны! Знахари говорят, что это профессиональное выгорание. Помру я – кому это все достанется? И кто знает: мудрый ли будет он, или глупый? А он будет распоряжаться всем трудом моим, которым я трудился и которым показал себя мудрым под солнцем. И это – суета! И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все – суета и томление духа! И че мне остается? Пить остается! Пиры устраиваются для удовольствия, и вино веселит жизнь; а за все отвечает серебро4. А серебра у меня, мужики, как говна за старой баней. Так что давайте вздрогнем, – тут Соломон поднял кубок, другие сделали то же самое и молча выпили не чокаясь, как на похоронах.
