Гебёкли- тепе или разговор на погосте.
КНИГА ВТОРАЯ.
Пятый.
Осеннее утро не задалось. Я бездумно пялился в экран: на компьютере шла очередная интернет‑стрелялка.
Я зевнул и почему‑то вспомнил, как на поминках своего лучшего друга на стол поставили большую тарелку со свежеподсоленной местной селёдкой. Попробовав одну рыбку, я уже не мог остановиться. Рядом сидящие знакомые незаметно одёргивали меня: сначала взглядом, потом тихими, еле слышными намёками, а затем уже просто за рукав.
Почему‑то это — всё, что я мог сейчас вспомнить, думая о своём городке. «Да и зачем мне это?» — одёрнул я себя, в очередной раз зевнув.
«Может, завтра на рыбалку?» — мелькнула мысль.
Но идти из дома не хотелось. Какой уже год — всё одно и то же: день за днём… Жизнь будто застыла на паузе. Ни работы, ни перспектив. Но в этот раз что‑то изменилось: за окном ярко светило солнце, а в груди теплилось странное предчувствие. Будто сама вселенная шептала: «Сегодня — тот самый день, когда всё может начаться заново».
Я замер на мгновение, прислушиваясь к этому ощущению. Впервые за долгое время вместо привычной тяжести в душе появилось что‑то лёгкое, почти невесомое. Может, стоит просто открыть дверь? Шагнуть навстречу солнцу — и пусть будет что будет.
— Вот, мы опять выиграли новый «старт»… Сейчас мы им покажем! — пробормотал я, не отрываясь от экрана.
Внезапно я осознал, что уже вечер. Желудок заурчал. Я с трудом поднялся, медленно распрямляя затекшие ноги, побрёл на кухню.
Разогрел и налил себе в тарелку борща. В голове всплыла горькая мысль: «Вот он я — тунеядец за тридцать», — криво усмехнулся своему отражению в зеркале — единственному, кто меня сейчас видел. В этой молчаливой беседе с самим собой было что‑то болезненно‑откровенное.
— Ну и что? — громко сказал я зеркалу. — Зато я мастерски разогреваю борщ. И могу спать 14 часов подряд без будильника. Не самая плохая суперсила, правда?
На мгновение я замер, поднял взгляд к потолку и почему‑то уставился на муху. Та сидела неподвижно, бесстрастно, словно воплощение равнодушной вселенной. И, конечно, не найдя в её взгляде ни сочувствия, ни понимания, я лениво переместился за стол и опустил глаза к тарелке.
— Только бы не сбрендить, — прошептал я едва слышно.
Через какое‑то время я, раскрасневшийся от чая и в отличном настроении, почесал рукой затылок, повернул голову и подмигнул мухе:
— Ты как, подруга?
Та сидела на стене, как и раньше, — и не проявляла никакого желания подключиться к беседе.
— Ну и ладно, — хмыкнул я, наливая себе ещё чай. — Поехали дальше!
