Пролог
В которой автор знакомит читателя с главной героиней, а главная героиния знакомится с русалкой в собственной ванной
Знаете, есть такая народная мудрость: «Если утро началось с сюрприза, значит, вечером вы где-то сильно нагрешили».
Я, Вера Ивановна Клубничкина, дипломированная фея-бытовичка третьего разряда (с правом повышения, но без права на личную жизнь), всегда считала эту поговорку пережитком патриархального магического мышления. Ну серьёзно, какие могут быть сюрпризы в законном браке с мужчиной, который последние три года удивлял меня только тем, что偶尔 (изредка) доносил кружку до раковины, а не оставлял её на подоконнике, где она обрастала плесенью, способной вывести новый вид пенициллина?
Я ошибалась.
Как же я ошибалась.
В то утро всё начиналось обычно. За окном светило солнце – редкое явление для нашего славного города Мерзлотска, названного так не из-за климата, а в честь основателя, мага-морозильщика Кузьмы Мерзлотского, который, по легенде, однажды заморозил целую армию врагов, просто открыв холодильник. Второй этаж нашей (уже не нашей, но я тогда ещё этого не знала) квартиры заливал утренний свет, в кухне гостеприимно урчал кофевар (артефакт бытовой магии, доставшийся мне от бабушки), а из ванной доносилось жизнерадостное пение моего мужа.
Я улыбнулась. Корнелий пел. Это значило, что у него хорошее настроение, а значит, можно будет выпросить у него выходные на дачу к маме. Или хотя бы попросить починить полку в прихожей, которая уже полгода держалась на честном слове и соплях единорога (шучу, на простом магическом скотче).
– Корнели-и-ий! – пропела я, подходя к двери ванной. – Ты скоро? Мне ещё прическу колдовать, а зеркало занято!
Пение затихло. Потом раздался какой-то подозрительный плеск, женский смех и голос мужа:
– Дорогая, я тут это… моюсь!
Я нахмурилась. Странный у него был голос. Такой… виновато-испуганный. Обычно он таким голосом сообщал, что разбил мою любимую вазу или потратил семейный бюджет на новый магический усилитель для своего голема (который, кстати, до сих пор умел только поливать цветы и делал это с такой мордой лица, будто совершал подвиг).
– Ты там не один, что ли? – спросила я, положив руку на дверную ручку.
Тишина.
Абсолютная, звенящая тишина. Даже вода перестала литься.
И тут женский голос, низкий и с каким-то подозрительным булькающим акцентом, произнёс фразу, которая разделила мою жизнь на «до» и «после»:
– Слышь, лысый, не парься. Открывай давай. Чего мы, людей стесняемся?
Я открыла.
И пожалела об этом.
Потому что в нашей ванне, в нашей розовой ванне, которую мы с Корнелием выбирали три месяца и которую он обещал мыть только по большим праздникам, сидела ОНА.
