Солнце встаёт над Кёнигсбергом ранним утром сентября 1924 года, накрывая город розовой простынёй. В кирпично-фахверковом двухэтажном домике с рыжей черепицей носилась из комнаты в комнату высокая девушка со светлыми вьющимися волосами.
– Ингрид! Ингрид, уже шесть часов! Ты поставила тесто?! Через два часа открываемся!
Она раскрыла дверь в одну из комнат и объявила, покашляв:
– Герр Шварц, подъём! Вы просили разбудить вас строго в этот час! У вас выселение!
После этого она подняла над головой колокольчик и начала яростно звонить в него, ожидая, пока мужчина средних лет в полосатой пижаме не поднимется с широкой кровати. Едва это произошло, девушка помчалась по дубовой лестнице вниз, где уже веяло жаром от большой дровяной печи.
– Ингрид! Ну что там, Ингрид?! – живо спрашивала она, подбегая к другой девушке, сонной, с русыми волосами и в фартуке с цветочным узором. Её руки были измазаны чем-то красным, липким и сладким.
– Боже мой, это ты всё проспала! Я давным-давно занимаюсь пирогами, Хельга! – проворчала она в ответ, закатив глаза и покачав головой, не глядя на свою сестру.
– Пиво ещё не привезли? – спросила Хельга, подняв одну бровь с вызовом.
– Нет, но Франц приедет с минуты на минуту, так что займись этим вопросом сама, – ответила Ингрид, пожав плечами.
Хельга кивнула и вздёрнула нос, маршем отправившись к двери на улицу, проходя через маленький зал с пятью круглыми столиками. Она включила громоздкое радио, застрекотавшее и зашипевшее, зажгла свет на большой люстре с лампочками, имитирующими свечи, и, наконец, вышла на кирпичное крыльцо. Из радио доносился приглушённый женский русский голос, мягкий и высокий:
Мне не спится в тоске по ночам,
Думы мрачные сон отгоняют,
И горючие слёзы невольно к очам,
Как в прибое волна, приливают…
Хельга стояла, оперевшись на невысокую ограду. У поникшей над прудом ивой кружила и пела пара зябликов, а на воде, рисуя круги, ныряли и плескались утки, время от времени недовольно крякая и посматривая наверх. За оградкой, обрамляющей дворик, в котором стоял длинный ясеневый стол, послышалось стрекотание. Хельга ступила своей маленькой ножкой в чёрной туфельке на булыжники, которыми была вымощена дорожка к калитке. Стрекотание исходило от велосипеда, на котором приехал тонкий вытянутый мужчина в синем мундире и фуражке с кокардой с орликом. Через плечо висела большая сумка, которую он открыл и достал газетный свёрток, журнал и конверт.
– Доброе утро, фройляйн Нюбель! – приветливо воскликнул он, искренне улыбнувшись и протянув Хельге макулатуру с конвертом.
