Очнулась от боли — острой, жгучей.
Кто-то хлестал меня по щекам. Не ласково. Не спасая.
А проверял, живая я или уже труп.
— А-а-а… — стон вырвался сам, глухой, с хрипотцой.
Я открыла глаза. Мир — вспышками. Тени. Свет. Боль.
— Жива, ваша милость, — радостно взвизгнул голос.
Я повернула голову — медленно, с трудом.
Передо мной — зеленокожий.
В шоке я попыталась отстраниться, но тело не слушалось.
Руки подняты над головой. Прикованы тяжёлыми кандалами к грубо обтёсанному деревянному столбу. Холодное железо врезалось в кожу запястий.
Спина горела так, будто к ней приложили раскалённое железо.
Паника захлестнула сознание, сдавив грудь невидимой рукой.
— Говорил тебе рассчитывать силу, — раздался голос.
Низкий. Холодный. Без тени раздражения. Только власть.
Я подняла голову. С трудом. Каждое движение — пытка.
Он стоял в трёх шагах. Высокий. Статный. С будто высеченной из мрамора осанкой.
Тёмные волосы — назад, гладко, без единого вихря.
Лицо — идеальное.
Высокие скулы. Чёткий подбородок. Губы — чуть приподняты.
Выражение... Холодный. Без эмоций. Без жалости.
Он смотрел на меня — как на вещь.
— Простите, господин, — залепетал зеленокожий, пятясь. — Кто ж знал, что она такая слабая? Эльфийки обычно держатся. А эта — после тридцати ударов — в отключке.
Эльфийка?
Я?
Я — эльф? Но как? Кто я?
Имя — пустота. Прошлое — туман.
Последнее, что помню…
Ничего. Абсолютно.
Тело — ватное. Губы — пересохшие. Язык — как наждачка. С трудом выдавила:
— Во… ды…
— Что? — бровь мужчины дёрнулась. Он даже не двинулся.
— Говорит — хочет пить, — пояснил слуга.
Внезапно мужчина стремительно шагнул вперёд.
И оказался передо мной. Близко. Очень.
Я почувствовала запах — ладан, металл, власть.
Он схватил меня за подбородок.
Пальцы — сильные. Холодные.
Приподнял лицо, заставляя смотреть в его глаза.
Они были цвета грозового неба. С золотистыми искрами, вспыхивающими при каждом движении.
В них читалась смесь любопытства и чего-то ещё, чего я не могла определить.
Его губы, тонкие и чётко очерченные, слегка приоткрылись, и он произнёс несколько фраз на языке, который я, к своему ужасу, не поняла. Звуки были резкими, гортанными.
— Ты не понимаешь? — спросил он.
Теперь — на прежнем языке, но чётче.
С акцентом, от которого по коже пробежал мороз.
