---
Пролог
— Скажи, — спросила она, когда они впервые встретились у разбитой водокачки, — ты правда видел небо?
Он не обернулся. Руки его, чёрные от копоти, продолжали перебирать какие-то шестерёнки, которые давно никто не чинил. С минуту он молчал, и она уже решила, что он просто глухой или притворяется.
— Видел, — сказал он. Голос был хриплый, как будто он не разговаривал с людьми много лет. — Один раз. Когда был маленьким.
Она не знала, верить ли ему. Ей было семнадцать, и дымная мгла стояла над городом всю её жизнь. Бабушка рассказывала, что когда-то небо было синим, но Лада считала это сказками для маленьких — такими же, как про белого коня, который пьёт воду из золотого источника.
Но в его голосе не было сказки. Была только усталость.
— Зачем ты чинишь то, что сломано? — спросила она, садясь рядом на ржавый ящик. — Водокачка всё равно не работает. Ты не сможешь её починить.
Он повернулся к ней. И она впервые увидела его лицо — не старое, но выцветшее, как будто его сушили годами серого неба. Глаза его были странными — не пустыми, как у всех, кто жил в этом городе. В них была какая-то тревога. Словно он всё время искал что-то, что никто не замечал. Но так же свет, который было трудно разглядеть.
— Я чиню её не для того, чтобы она заработала, — сказал он. — Я чиню её, чтобы не забыть, как это делается. Когда придёт время — я должен быть готов.
— К чему?
Он помолчал. Потом показал на небо — серую непроглядную пелену, которая висела над городом уже столько лет, что её перестали замечать.
— Ты знаешь, что там, за дымом?
Лада покачала головой. Она не знала. Она даже не задумывалась об этом. Дым был таким же естественным, как земля под ногами.
— Там солнце, — сказал он. — И ему нужно помочь.
---
Глава 1. Город без зрачков
Город назывался Приморский. Когда-то он был портовым, но море отступило, или его засыпало пеплом, — никто уже не помнил. Остались только ржавые краны, торчащие из дымки, как кости вымершего зверя. И остовы кораблей, которые когда-то бороздили моря. Теперь они стояли на привязи, облепленные гарью, как скелеты, которые забыли похоронить.
Запах гари въелся в одежду так глубоко, что даже после стирки он оставался — тонкий, горький, напоминающий о том, что воздух здесь никогда не был чистым. Люди ходили в масках — не потому что боялись заразы, а потому что воздух был липким и обжигал горло. Маски давно стали частью одежды, их меняли, как перчатки, и дети играли в войну, надевая их как боевую амуницию. Старые, сбитые с ног ветром, маски валялись в сточных канавах, как вылинявшие флаги.
