Таинственная сказка, пленящая своей игрой, медленно перетекала в стадию мечты. Никогда не знаешь, был ли сон на самом деле явью, или же реальность подыгрывала, скрывая коварство за ласковой улыбкой «любимого» создания.
Взмах руки – и приятный слуху звук виолончели рождался под смычком, скользящим по тонкой струне. Если подумать, Комори не задумывалась, откуда у нее взялись навыки игры. И откуда вообще в ее руках появился этот инструмент. Дева прекрасно знала, что это лишь один из тех мимолетных снов, потому и не спешила открывать глаза. Ей нравилось, как мелодия, создаваемая ее «руками», ласкала и обволакивала сознание бывшей церковной прислужницы.
– Ну же, не стесняйся ~
Юи не сразу осознала, что кто-то стоит у нее за спиной, мягко касаясь девичьих плеч и поправляя смычок в ее ладони каждый раз, стоило той взять фальшивую ноту. Действие ненавязчивое, но приводившее девушку в смущение, смешанное с трепетом. Она блаженно наслаждалась присутствием этого «некоего» создания, жаждая быть ему примерной «ученицей».
– Ну же… ~
Очередной взмах руки – и новая нота жалобно пела под ее маленькой ладонью, нежно придерживавшей стан инструмента.
Где-то в подсознании всплывали сцены из прошлого, словно вся ее прежняя жизнь была мимолетным сном. Незапланированный приезд в замок Сакамаки. Знакомство с миром демонов. Боль, ставшая неотъемлемой частью воспоминаний, заставляла вздрагивать – словно звук разрываемой плоти намертво засел в подсознании. Однако чувство эйфории от желанных клыков меняло ноту в игре, достигая самого потаенного уголка души, спрятанного под маской безразличия. Одна лишь мысль, что Адам коснется ее вновь, заставляла Комори глубоко вдыхать полной грудью, предвкушая блаженную встречу.
Голова качалась в такт мелодии, а девушка не прекращала плавно водить смычком по струнам. До тех пор, пока хлопок ладоней не возвестил об окончании «концерта» и не вывел бывшую прислужницу из транса.
Гранатовые глаза распахнулись от удивления, встречая кромешную тьму. И все же свет софитов падал именно на нее, сидящую на стуле в центре зала. В этом было что-то таинственное…
Руки безвольно опустились, выронив хрупкую часть инструмента. Крик отчаяния и боли застыл в горле той, что только что пребывала в своем «сне». Ладони, покрытые алой кровью, инстинктивно потянулись к лицу, чтобы закрыть его. Хлынули слезы, и на весь зал разнесся вопль девичьей боли – боли утраты самого дорогого человека.
Представление с самого начала было ничем иным, как убийством, совершенным ее же руками. Плененная чужими идеями, Комори даже не поняла, как лишила жизни того, кого любила больше жизни. И вместо виолончели перед ней было давно бездыханное тело Адама, чья неестественная смерть шла вразрез с идиллией сна.
