В прошлом году погибли родители. Курск.
Недавно меня поместили в лечебницу.
Помню, когда мама стала строгой. За три года до смерти.
Мама любила вещи; и непослушные. Для неё они были детьми. Мама радовалась, – как вещи валяются. Валяются, говорила, – играют, – в беспорядке. Знала, что они прячут себя.
И вещи любили её – маму. Пухлый гребешок взбивал ей волосы. Сердитые туфельки ласково обнимали пятки. Пожилые страницы шуршали в пальцах.
Мама стала учительницей, – из-за этого.
Нейромедиаторы словно шарики деревянной головоломки. Они занимают – каждый свою впадинку. Нейроны петардами запускают острые искорки. Тетради раскидываются под склонёнными головами. Обезвоженные, жадно впитывают синюю жидкость. Жидкость стекает по давящей сфере. Ленивый юный мел сбрасывает чешую. Им почёсывают о чопорную доску. И мел становится кем хочет. Мягкой пылью, обезболивающей уставший пол.
Мама любила всё это видеть.
Как страдали рамки на стенах. Были не теми, кем хотели. Рамка Достоевского мечтала заключать Толстого. Вечно простуженная рамка Толстого – Достоевского.
Любила касаться ладонью стен дома.
Степенный дом, который называют школой. Хранит под кожей учительские сплетни. Огорчения из-за оценок, ненастоящей любви. Хранит, не выпускает на улицу. Впитывает, вливает в сумасшедший кисель. Все равно никто не пьёт. Дом разрешает – по-стариковски веселясь – окнам. Окнам – нервно трепещущим – синевато изогнутым. Разрешает впускать дразнящий апрельский воздух. Дразнятся ноздри, затылки и коленки.
Мама любила колдовать элементами вещей. Сухая ладонь на волосах учеников. Они уложили всё в ячейки. Их ручки остывают, тетради пухлы. Тихий воздух, электрическое стрекотание ламп. Одинокие стены, грубые языки углов.
Мама любила вещи, вещи – её.
Весь подоконник был засыпан снегом.
Молодой мама говорила про природу. Различные формы: живая и неживая. Дышать, испражняться, потеть и сокращаться. Только одна форма это может. И только объекты живой природы. Неживые объекты осязаемо вольно влияемы. Живые объекты также могут умереть. Они бывают больными и здоровыми. Они бывают удачными и неудачными. Это сравнительные описания, лишенные определённости. Всё постигается сравнением с чем-то. Лишено определения через само себя. Это совсем неправильно, – мы торопились.
Мы шли из детского сада. Мама вела меня за руку. Она в лёгком белом платье. Я – с прогулки до ужина.
Мама сказала, как узнала это. Конечно прочитала в книжке, – улыбнулась. Она остановилась, чтобы улыбнуться, наклонилась. Её привёз папа из экспедиции. Её палец тронул мой нос.
