Я ненавижу этот город. Нет, серьёзно, я его ненавижу. Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл ночевать в пасти у тролля, чем ещё раз вдыхать эту смесь кислого пива, немытых подмышек и всеобщего страха. Но, как обычно, выбора у меня нет. Потому что я — Безликий, охотник на монстров, и мой офис — это самая грязная таверна в самом грязном городе, которую местные с гордостью называют «Гнилой зуб». Название говорит само за себя. Я уже три года сижу здесь по утрам, пью прокисшее пиво и жду, пока какой-нибудь толстый купец ввалится и начнёт ныть про свою пропавшую скотину.Если бы я был писателем, я бы назвал это «рутиной». Но я не писатель, я убийца. И убийцы не пишут мемуаров, они пишут счета.
Итак, сегодняшнее утро началось как обычно: я сидел в дальнем углу, капюшон натянут до бровей, на столе — кружка с пивом, которое даже крысы отказываются пить, и мешочек с медяками. Аванс. Десять монет. На них можно купить хлеба на неделю или нормальное пиво на вечер. Или, если я захочу покончить с собой, я могу купить верёвку. Но пока я не решил, так что оставлю монеты при себе.В таверне было шумно. За соседним столом два стражника играли в кости и ругались, как сапожники. Их игра состояла из того, что они по очереди бросали кости и кричали: «Не может быть!» — похоже, они оба были профессиональными неудачниками. У стойки трактирщица Роза, женщина с фигурой пивной бочки и характером утюга, гоняла метлой оборванца, который пытался украсть объедки. Он вылетел на улицу с таким воплем, будто ему отрубили ногу. Я проводил его взглядом и подумал: «Хорошо, что у меня есть работа, а не такая жизнь». Хотя, честно говоря, моя жизнь не намного лучше. Просто я получаю за неё деньги.Дверь с грохотом распахнулась, и в таверну ввалился толстяк в камзоле, который, по моему скромному мнению, был слишком дорог, чтобы носить его в таком месте. Он был похож на хорошо откормленного кабана, которого нарядили в бархат. За ним ввалился запах дешёвых духов и чеснока. Я поморщился. Мой нюх — это профессиональный инструмент, но иногда я жалею, что могу отключить его по желанию.
— Где он? Где этот Безликий? — заорал он, оглядывая зал. Роза мотнула головой в мою сторону, и толстяк устремил на меня взгляд, полный одновременно страха и подобострастия. Он подбежал к моему столу и рухнул на табуретку, которая жалобно скрипнула, но выдержала. Я был впечатлён. Эта табуретка пережила трёх пьяниц и одного медведя, так что толстяк был ей по зубам.
— Ты Безликий? — спросил он, хотя по его глазам было видно, что он уже пожалел, что пришёл.Я сделал паузу, чтобы насладиться его дискомфортом, и медленно поднял голову. Мой шрам — длинная линия от брови до подбородка — всегда производит нужное впечатление. Глаза у меня серые, как зимнее небо, и я умею смотреть так, что люди вспоминают все свои грехи. Он сглотнул.
