Глава 1. Мост, которого не было
Мой деревянный путник снял шляпу, поклонился сопернику и шагнул в воду.
— Не туда, — сказала я.
Фигурка обернулась. На ее лице, вырезанном из липы, ничего не изменилось, но мне показалось, что она осуждает хозяйку. Потом вода сомкнулась над короткими сапогами, и путник застыл на синей клетке.
— Он не утонул, — сообщил мужчина напротив. — Он ждет, когда вы заметите, что мост повернут другим концом.
— Я заметила.
— Теперь — да.
Я подняла глаза.
Мужчина смотрел на доску с таким спокойным интересом, словно маленькая деревянная катастрофа происходила каждую пятницу и входила в стоимость клубного взноса. Его темно-зеленый плащ лежал на соседнем стуле. Один рукав свесился на пол, но хозяин этого не замечал.
— У вас плащ собирает пыль, — сказала я.
Он посмотрел вниз, поднял рукав и аккуратно уложил его на спинку.
— Благодарю. Теперь мы оба заметили важное.
Я не удержалась от улыбки.
В клубе было шумно. У окна Леопольд Краус спорил о том, можно ли считать опозданием приход ровно после того, как Ида перевернула песочные часы. В дальнем углу двое молодых людей пытались заставить иллюзорную лодку пристать к берегу, хотя лодка не участвовала в игре и служила исключительно для красоты. Под потолком шелестели бумажные листья: настоящие осенние листья Ида запрещала приносить после того, как ими забили печную решетку.
Я не была здесь почти четыре года.
Сначала я пропустила один зачет, потом решила вернуться к следующему. Вечера находились для всего остального, а клуб я всякий раз откладывала. Следующий прошел, пока я переводила особенно длинный дневник человека, трижды описавшего одну и ту же гору с разных сторон. Потом оказалось, что проще играть дома с Фридой и говорить, будто клубные состязания мне больше не интересны.
Фрида в это не верила. Сегодня она проводила меня до дверей и ушла прежде, чем я успела придумать уважительную причину вернуться вместе с ней.
— Продолжим? — спросил мужчина.
— Если вы не возражаете против мокрого противника.
— Я противник. Мокрый у вас путник.
Он коснулся бокового края доски. Вода исчезла, оставив обычную синюю краску. Мой человечек стоял на ней, совершенно сухой.
Я знала, что фигурки не живые. Знала с девяти лет, когда попыталась тайком накормить одну хлебной крошкой. Но новые доски делали слишком убедительными. На старой, оставшейся у меня от отца, путники не снимали шляп и не выражали своего отношения к хозяйским ошибкам.
— Давно не играли на клубной? — спросил мужчина.
— Давно не играла здесь. Дома мосты хотя бы не притворяются настоящими.
