В предрассветных сумерках Питер смотрел в лицо Эммы. Стена деревенской хижины за ее спиной закрывала поле, куда вскоре должны были стянуться местные мужики. Времени оставалось немного, и Питер нервно теребил подол засаленной рабочей рубахи.
— Ты клялся, что мы будем вместе, а теперь сбегаешь? — Эмма отбросила за спину черную косу до пояса, которая была кокетливо перекинута через плечо. В голосе звучали нотки обиды и злости, но стоило Питеру взяться за ее ладонь, как она опустила голову.
— Мне нужно только немного времени. — Голубые глаза Питера пылали страстью из под растрепанных кучерявых прядей. Страстью к тем приключениям, которых он ждал с рождения.
— Отец этого не одобрит, но я поеду с тобой. — Эмма подняла взгляд, и Питер увидел блеск ее слез. От этого к его горлу подступил горький комок. На секунду он замялся. При всей наивности он понимал, что найти кров и еду в городе будет непросто даже в одиночку. Тащить с собой Эмму означало остаться навсегда работягой — только лишь в другом месте.
— Это может быть опасно. Ты должна понять!
Посмотрев на него долгим взглядом, Эмма развернулась и пошла прочь.
— Я вернусь за тобой как только стану кем-то большим, чем простой пахарь! — Слова Питера летели вслед Эмме, которая даже не обернулась. Поправив заткнутый за пояс деревянный кинжал, он двинулся к дороге.
К полудню крестьянский обоз проехал под городскими воротами. Питер сидел возле седого кучера. Старик не умолкал всю дорогу, но теперь его болтовня утонула в выкриках глашатого, перемежающихся с отдаленным звоном молота кузнеца.
Телега со скрипом катилась по мощеной камнем центральной дороге. По обе стороны возвышались двух этажные монументальные дома из белого кирпича, крыши которых были украшены башенками. На боковых улицах были домики поскромнее, а вдали, ближе к стене города проглядывались деревянные хижины.
Не доехав квартала до площади, куда собирался наведаться в первую очередь, Питер попрощался с извозчиком и отправился бродить по окрестностям.
Будто узник, вырвавшийся из темницы, он наслаждался свободой. Впереди его, без сомнений, ждало великое будущее, встрече с которым родители пытались препятствовать. Семнадцать лет им удалось украсть, но больше так не могло продолжаться. Лучше умереть, чем день за днем растрачивать свою жизнь. Быть никчемным деревенщиной, не видевшим ничего кроме навоза…
Внутри Питера полыхал огонь. Трусость окружавших его людей была подобно углям. Гораздо ярче светили фантазии, которые вот-вот должны были стать явью. Но даже они отступали перед великолепием города.
