Холод крался по щеке, настойчиво и медленно, словно живое существо.
Он открыл глаза. Первым, на чём сфокусировался мутный взгляд, был узор ковра — бордовые вензеля, переплетающиеся в бесконечные, раздражающие глаз лабиринты. Ворс пах застарелой пылью и чем-то неуловимо приторным, похожим на запах высохших яблок.
Он попытался опереться на руки и сесть. Голову мгновенно пронзила тупая, пульсирующая боль, от которой перед глазами поплыли чёрные круги. Но страшнее физической боли было то, что скрывалось за ней. Вернее, то, чего там не было.
Пустота.
Он попытался вспомнить, как оказался на этом ковре. Ничего. Как его зовут? Тишина. Лицо матери, адрес дома, вкус любимого кофе — всё исчезло, стёртое безжалостным ластиком. В черепной коробке гулял сквозняк, оставив лишь базовые инстинкты и странную, холодную расчётливость, которая шептала: «Не паникуй. Оцени обстановку».
Очаг тепла в правой ладони заставил его разжать пальцы. Там лежал предмет. Тяжёлый, металлический, состоящий из сложных геометрических граней — Призма. Внутри неё, под прозрачным защитным стеклом, бился тусклый синеватый свет. Он пульсировал в ритме человеческого сердца. Предмет казался технологичным, чужеродным в этой обстановке, но главное то, что в нём не хватало деталей. В центре металлической конструкции была пустая рваная выемка. Не хватало важнейшей детали, стержня, без которого свет Призмы казался больным и угасающим.
Он с трудом поднялся на ноги, пряча Призму в карман тёмной куртки, и огляделся.
Комната выглядела издевательски уютной. Камин в углу, два мягких кресла, книжные полки из тёмного дерева. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось чувство тошнотворной неправильности. В камине аккуратно лежали дрова, но не было ни пепла, ни запаха гари — он никогда не горел. На корешках толстых книг не было ни одного названия, лишь слепые тиснения. Настенные часы с маятником мерно тикали, отсчитывая секунды: тик-так, тик-так, но на их циферблате отсутствовали стрелки.
Это была не комната. Это была декорация, собранная кем-то, кто видел уют, но никогда его не чувствовал.
Его взгляд метнулся к стене. Два больших окна были плотно задёрнуты тяжёлыми бархатными шторами цвета запёкшейся крови. Инстинкт требовал света. Требовал увидеть улицу, людей, чтобы зацепиться за реальность.
Он шагнул к окну, ухватился за край плотной ткани и резко дёрнул её в сторону.
Металлические кольца с визгом проехались по карнизу. Человек отшатнулся, изумившись от увиденного.
За окном не было улицы. Не было неба. Вместо стекла в раму было вставлено идеально чистое, гигантское зеркало.
