Так – где-то на крыше стоять, не решаясь коснуться
Безумия улиц, витрин... И безумья себя.
Мы вечные дети, и нам никогда не проснуться.
И с крыши не прянуть – сломали крыла ястребят.
Сладковато-приторный – до резкости – запах хлорки, им здесь все пропитано насквозь. Палата тонет в бледно-зеленом сумраке. Окно зашторено, только узкая полоса солнечного света режет комнату пополам и теплой дорожкой подбегает к босым ногам женщины, опущенным на линолеум цвета луговой травы.
Женщина сидит на больничной койке. Спина прямая, голова чуть наклонена вперед, руки в заживших шрамах сложены на коленях ладонями вверх. На шее сзади под волосами, собранными в низкий хвост, тоже бегут от затылка вниз бугристые рубцы. Глаза смотрят в никуда – сквозь шторы, сквозь окна и стены, далеко за пределы мира. Иногда она моргает, но редко, так редко, будто забыла, зачем это делать. Ее ровное дыхание едва слышно, и вдохи почти не поднимают грудную клетку.
В палате кроме женщины никого нет. Кататония не требует посекундного надзора. Она требует терпения. Время растягивается, превращается в вечность, в которой всегда порядок. В ней ничего и никогда не происходит. Все остается прежним, застывшим, определенным раз и навсегда. Медленно смыкаются и снова размыкаются веки. Медленно двигается солнечная дорожка на зеленом полу…
Дверь открылась.
– Андрей, шевелись. Чего застрял? – высокий санитар, подталкивая перед собой коротенького и упитанного коллегу, вкатил тележку с постельным бельем. – Ты присматриваешь, я меняю? Или наоборот?
– Да какая разница, – Андрей подхватил стул, стоявший у входа и перенес к окну. – Придумали тоже, раз в три дня белье менять, дескать, по инструкции положено. Да кого это волнует? Вот скажи, Серег, разве им не все равно?
– Положено – сделаем. Ну-ка, Луиза, поднимаемся, красавица, – Сергей взял женщину под локоть и потянул вверх. Она безропотно поднялась. – Держи, – он передал пациентку Андрею, – усади на стул. И берись помогать, быстрее закончим.
Луиза на посетителей никак не среагировала. Ее тело механически передвигалось под руководством санитара – ноги шаркали по полу, взгляд оставался неподвижным и прямым, устремленным в никуда. Андрей довел ее до стула, посадил и повернул лицом к окну, отодвинул штору. С шестого этажа город выглядел красиво – панорама серо-золотых многоэтажек за парком, точно горы на закате. Солнце уже не летнее, мягкое – август почти кончился, – но еще щедрое и яркое. Где-то далеко застрекотала газонокосилка. Луиза молча смотрела перед собой.
– Как тряпичная кукла, – бормотнул Андрей и вернулся к койке.
