Марс, военная верфь «Фобос-Дельта». День 0.
Папка была тонкой. Слишком тонкой для того, чтобы перевернуть жизнь.
Рин Алсеева стояла в приёмной разведуправления Марсианского флота – тесном отсеке с двумя стульями, привинченными к палубе, и вентиляционной решёткой, из которой тянуло машинным маслом и чем-то кислым, химическим. Верфь «Фобос-Дельта» была военным объектом, а не гостиничным комплексом: ни ковров, ни панелей мягкого света – только сварные швы на переборках и царапины от магнитных ботинок на полу.
Она ждала двадцать минут. Это было ненормально. Капитан-лейтенантов не вызывают с патрульного дежурства, не перебрасывают на внутрисистемном курьере через полторы АЕ – чтобы потом оставить сидеть в приёмной. Либо произошло что-то настолько срочное, что у штабных не хватало рук, либо её заставляли ждать намеренно.
Рин не любила ни один из вариантов.
Она достала планшет и открыла таблицу, которую вела последние три недели. Логарифмическая шкала, четыре колонки данных, тридцать семь точек замеров. Дрейф постоянной тонкой структуры в зонах аномалий – то, что в сводках флота ровным канцелярским языком называли «зонами нестабильных констант», а журналисты и поясники уже окрестили Тенями.
Официальная модель штаба предсказывала линейное расширение. Тени дрейфовали из пояса Койпера к внутренней системе со скоростью, которую можно было пересчитать в месяцы и годы: четырнадцать месяцев до орбиты Марса, двадцать два – до Земли. Времени хватало. Так говорили в штабе.
Рин посмотрела на свою таблицу. Точки не ложились на прямую. Они загибались вверх – едва заметно, в пределах погрешности, если смотреть на каждый замер по отдельности. Но если взять все тридцать семь вместе, кривая проступала так же отчётливо, как трещина на лобовом стекле. Не линейное расширение. Ускорение.
Четырнадцать месяцев – если модель штаба верна. Если верна её таблица – меньше. Насколько меньше, она пока не могла сказать. Данных не хватало. Данных всегда не хватало.
Дверь скользнула в сторону.
– Алсеева. Входите.
Контр-адмирал Ивэн Ло был невысоким, сухим человеком с манерами бухгалтера и репутацией, от которой штабные офицеры бледнели. Он не встал из-за стола, не протянул руку – кивнул на стул напротив. На столе между ними лежала та самая папка. Бумажная. Рин не видела бумажных документов с курсантских времён. Бумага означала одно: информация, которой не доверяют сетям.
– Садитесь. У нас мало времени, и ещё меньше людей.
Рин села. Стул был жёстким, с подлокотниками из голого металла – холод прошёл через рукава кителя.
