Утро в Триречье пахло мокрой травой и дымом. Солнце только встало над вечнозелёными равнинами, и туман ещё лежал в низинах — густой и белёсый, похожий на разлитое молоко. Небо стояло чистое, без единого облака. Деревня просыпалась неторопливо, как всегда: скрипели ставни, гремели вёдра у колодца. Со стороны выгона доносился низкий, ритмичный гул — там старый пастушеский дроид, модель «Аргус-3», гнал скотину на пастбище. Его сервоприводы поскрипывали при каждом шаге, а единственный оптический сенсор, мутный от царапин, вяло вращался из стороны в сторону. Дроиду исполнилось лет тридцать, не меньше. Половина защитных пластин отсутствовала, обнажая пучки проводов и потускневшие шестерни, но он пока ещё работал. В Триречье всё работало дольше положенного срока — потому что нового взять было неоткуда.
За околицей, насколько хватало глаз, тянулись поля — гладкие, ухоженные, поделённые межами. В отдалении, вдоль грядок, уже полз наземный робот-опрыскиватель — неуклюжая машина на шести суставчатых ногах, с баком для удобрений на горбатой спине. Он двигался тягуче, переставляя ноги с приглушённым жужжанием моторов. Один из суставов подклинивало, и робот слегка припадал на правую сторону, но продолжал работать. А за полями, далеко-далеко, вставали Ураганные горы.
Их вершины тонули в облаках. Даже в ясные дни облака не уходили оттуда: они клубились, темнели, прорезались вспышками молний. Там, в вырубленных в скалах пещерах-ангарах, жили гарпии — крылатые господа, которым Триречье служило с незапамятных времён. Служба эта не слыла ни радостью, ни бременем, но порядком вещей. Гарпии забирали девушек дважды в год, и это принималось как данность, такая же, как смена сезонов или восход солнца. Забирали тех, кому исполнилось восемнадцать. Об этом не спорили. С молоком матери здесь впитывали простую истину: господа с гор защищают долину, а долина платит за это лучшими дочерьми. Так было всегда. Так будет всегда. И никто в Триречье не задавал вопроса «почему?».
Лилит проснулась первой и теперь лежала на узкой кровати у стены, глядя в потолок. По деревянным балкам полз солнечный луч — косой, золотистый, с пылинками внутри. На прикроватной тумбе вполголоса гудел маленький круглый проектор с треснувшим корпусом. Он показывал время и температуру: 6:47, 19 градусов. Достался от бабушки. Сбоил каждую неделю, и отец всякий раз возился с ним, вооружившись отвёрткой и тихим ругательством, но время прибор показывать не переставал.
Следя за солнечным лучом, она думала о том, что сегодня не обычный день. Этой весной им обеим исполнилось восемнадцать. В один день. Они родились вместе, но были не похожи друг на друга — так вышло. Обе вошли в этот коридор одновременно и стояли в нём бок о бок, ожидая, кого из них заберут, а кто останется. Потому что сегодня прилетят гарпии.
