В бездонной чаше сумерек, что медленно, но верно поглощала остатки дня, наш старый фургон, словно призрак давно ушедших времен, скользил по извилистым тропам сумрачного леса. Каждое колесо, казалось, вздыхало под тяжестью наших пожитков, а скрип дерева вторил заунывному стону ветра, что проносился сквозь вековые кроны. Я сидела внутри, прижавшись к старому, пропахшему ладаном и пылью сундуку, и вглядывалась в мерцающие огоньки свечей, что бросали глубокие тени на резные стены нашего передвижного дома.
Фургон наш, хоть и видавший виды, был для нас крепостью. Снаружи он был обит потемневшим от времени деревом, украшен причудливыми, почти гротескными узорами, вырезанными давно умершими мастерами, и расписан выцветшими, когда-то яркими красками, изображающими мифических существ и звездные карты. Внутри же царил вечный полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом керосиновой лампы или мерцанием свечей. Воздух был густ от запаха старого дерева, травяных настоев, табака и чего-то неуловимо-сладкого, что всегда напоминало мне о цирке. Повсюду висели старинные гобелены, расшитые блестками костюмы, какие-то амулеты и странные, непонятные инструменты, назначение которых знали лишь их владельцы.
Напротив меня, на ворохе подушек, сидел Пип, наш незаменимый карлик, чья лысая голова блестела в свете лампы, как отполированный камень. Его глаза, всегда полные озорства и похмелья, были прищурены, пока он помешивал в щербатой кружке свой излюбленный отвар. Пип был не просто карликом; он был мастером иллюзий, акробатом, чьи движения, несмотря на его рост, были поразительно грациозны, и, по слухам, знатоком древних заклинаний. Рядом с ним, в тени, дремал Молчаливый Гигант, чье настоящее имя никто и не знал, лишь его исполинский силуэт и тяжелое, мерное дыхание напоминали о его присутствии здесь. А в углу, свернувшись клубком, спала Змеиная Дева, чьи волосы, казалось, сами по себе извивались в полумраке. Мы были странной семьей, собранной с разных концов света, каждый со своей странностью, каждый со своим болезненным прошлым.
— Мышка, — прохрипел Пип, протягивая мне кружку, — испробуй этот нектар. Он разгонит тени, что сгущаются в твоих глазах.
Я взяла кружку. От нее исходил терпкий, землистый аромат, смешанный с нотками мяты и зверобоя.
— Что это, Пип? Очередное твое колдовское зелье? — спросила я, стараясь придать голосу безразличие, хотя любопытство уже жгло меня изнутри.
Пип усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы.
— Колдовское? Возможно. Но лишь для тех, кто не ведает истинной магии трав и корней. Это чай из Скорбной Ивы, собранной под полной луной, и капли росы с листьев Забвения. Он успокаивает душу и открывает разум для грядущего.
