Каково это – быть на пороге сознания? Где все начинает растворяться или, наоборот, только собирается из хаоса. Необычные образы, кажущиеся обыденными и вместе с тем непонятными, мелькают, будто боятся не успеть рассказать главного. А голос внушает вину за поспешность:
– Стой! Что ты делаешь?!
За толстым стеклом опустившейся перегородки застыло лицо. Нежные и откуда-то знакомые глаза испуганно бегали в поисках ответа. То ли от недоумения, то ли от страха. Нижняя губа с мелкими морщинками едва смыкалась и подрагивала, точно пыталась о чем-то предупредить. Этот облик заставлял остановиться и задуматься. Но до боли родные черты ускользали, прячась за бесчисленными подсчетами и грузом далекого, сладкого и одновременно ужасного времени.
Окружение, наполненное звездами, скользило и менялось, плывя к одной из них. Однако непривычная легкость полета не умаляла тяжести рокового выбора. И в этом потоке лишь единственное убеждение двигало к цели:
– Прости. Иначе нельзя.
Новый путь вел через прозрачную заслонку к пяти отполированным доскам. Их поверхность сияла множеством знаков и дуговых линий, описывая бескрайний мир. Задача выглядела противоречиво повседневной. Длинные числа, словно поводыри, подсказывали, как этим править, пока левая рука сжимала граненый камень.
В самой материи странного кристалла чувствовались безграничные возможности. Будто от него зависело все, связывая прошлое и будущее: судьбу бесследно исчезнувших поколений и народов, столкнувшихся с неразрешимой загадкой, какой-то помехой или нависшей угрозой. И этот предмет был последним шансом?
Неуютная комната содрогнулась. Стены, похожие на ребра, обтянутые железом и пронизанные шнурами, затряслись. Что-то посыпалось, поднялась пыль. Раздался резкий писк, медленно и неумолимо переходящий в гул, от которого хотелось бежать без оглядки. Но с явным ощущением неотвратимого ужаса росла и сумасшедшая уверенность.
– Пора, – холодно озвученный приговор, казалось, сдвинул тяжелую грань неведомого.
Мгновения затянутого ожидания закончились. Передние опоры с преградами съежились воском и исчезли, открывая простор ревущего пламени. Яркий свет и боль сменились тьмой. Ничего не осталось – испарилось в огне. И все же миг нахлынувшей агонии от этой картины продолжался...
Несомненно, просыпаться от ужаса лучше, чем оставаться в настоящем кошмаре. Но пока разум охвачен напастью, осознать это непросто. Хочется выть, метать, орать, несмотря на то, что получается лишь неуклюжий стон, беззвучно уходящий в пустоту. Бороться с этим невозможно. Конечности вязнут в неловком капкане, а нервы выжигает пламя.
