Жила-была у подножия величественных Кавказских гор старая горянка. Стояла её сакля над самой бурной рекой, чьи воды с грохотом разбивались о чёрные камни. Было у неё трое сыновей, да только двое старших однажды ушли искать счастье в чужих краях — и больше их никто не видел. Долго плакала мать по сыновьям. Слёзы её высохли раньше, чем угасла надежда дождаться их возвращения.
А тем временем младший сын, Цилин, вырос. Стал высоким, широкоплечим и сильным, словно молодой дуб на горном склоне. Сердце у него было доброе, а нрав — спокойный и открытый, хоть в житейских делах он порой оставался простоват. Шли годы. Мать всё сильнее сутулилась под тяжестью лет, а Цилин мужал день ото дня. Трудно стало старухе одной управляться по хозяйству, да только никак не решалась она заговорить с сыном о женитьбе. Боялась: вдруг и он однажды покинет родной дом, как старшие братья.
Каждое утро, пока Цилин ещё крепко спал, мать разводила огонь в очаге и готовила ему любимый завтрак: аварский хинкал, наваристый бульон с мясом, сметаной и чесноком. От такой еды да от материнской заботы вырос Цилин могучим, будто горный тур. Сыном он был послушным и заботливым. Пошлёт мать его за дровами — принесёт сразу несколько толстых брёвен, словно охапку хвороста. Отправит на охоту — вернётся с добычей, будто зверь сам в руки ему шёл. Часто на его поясе болтались кролики да куропатки. Только за водой мать никогда его не посылала.
Боялась старуха, что сын своей недюжинной силой ненароком изменит русло реки — и хлынет вода прямо к их сакле. Потому сама ходила к берегу со старым кувшином за плечами. Любил Цилин долго спать по утрам. Лежал он на широкой постели из овчины, занимавшей едва ли не половину сакли, и просыпался лишь тогда, когда первые лучи солнца, проникали через маленькое потолочное окошко и касались его лица. Потянется спросонья, зевнёт — и кажется, будто сами стены начинают дрожать. А мать уже хлопочет у очага. Из сакли по округе расходились запахи сушёного мяса, душистых колбас и горячего бульона. Может, потому возле их дома всегда собирались птицы и звери: Цилин никогда не прогонял их и щедро делился остатками еды. В то утро он лежал с закрытыми глазами и улыбался, будто видел добрый сон.
— Вставай, сынок, — окликнула его мать, раскатывая кукурузное тесто морщинистыми руками. — Позавтракаешь — и поговорим о важном.
Она приподняла крышку кастрюли, и по сакле сразу поплыл густой аромат мяса и чеснока.
— Хинкал! — радостно воскликнул Цилин и вскочил так резко, что с потолка посыпались щепки, а во дворе тревожно заржала лошадь.
