Арктика. Станция «Полюс-7».
15 января 2149 года.
23:47 по местному времени.
Температура снаружи: –67°C.
Температура внутри: –12°C и падает.
---
Начальник станции «Полюс-7» Викентий Петрович Громов (однофамилец капитана, но не родственник) сидел в своём кабинете и смотрел на экран термометра.
Цифры неумолимо ползли вниз.
–15. –16. –17.
Система климат-контроля работала на пределе, но тепла всё равно не хватало. Стены покрылись инеем. Дыхание вырывалось облаками пара. Пальцы на руках немели, даже в тёплых перчатках.
Громову было шестьдесят восемь. Он проработал в Арктике сорок лет и думал, что видел всё. Морозы под шестьдесят. Полную тьму полярной ночи. Медведей, забредающих в посёлок. Но такого не видел никто.
Температура падала уже третьи сутки. Метеорологическая аппаратура сходила с ума — показания прыгали, спутники не отвечали, связь с большой землёй прерывалась каждые полчаса.
А вчера началось это.
Гул.
Низкий, вибрирующий, идущий отовсюду — из-под земли, из стен, из воздуха. Он не прекращался ни на минуту. От него болела голова, из носа шла кровь, люди не могли спать.
— Викентий Петрович! — в кабинет вбежал молодой инженер Паша, самый младший в команде. — Там… там это…
— Что?
— Генераторы! Они… они останавливаются!
Громов вскочил и побежал в машинный зал.
Там было холодно, как на улице. Три огромных генератора АПА-100У — гордость станции, последняя разработка «ЗАСЛОН», способные обеспечить теплом небольшой город — стояли, и их двигатели замерзали на глазах.
— Почему не работает система подогрева? — закричал Громов.
— Она не справляется! — ответил главный инженер. — Температура падает быстрее, чем мы можем греть!
— Включайте резерв!
— Уже включили. Бесполезно.
Громов подошёл к ближайшему генератору. Положил руку на корпус.
Металл был ледяным.
— Как такое возможно? — прошептал он. — АПА рассчитаны на работу до –80. Сейчас только –67. Они должны работать.
— Они работают, — сказал инженер. — Но тепло уходит. Куда-то вниз. В землю.
Гул усилился.
— Слышите? — Паша побледнел. — Это… это из-под земли.
Громов прислушался.
Гул шёл снизу. Из вечной мерзлоты. Из глубины, где не должно быть ничего живого.
И в этом гуле угадывалась мелодия.
— Боже мой, — прошептал он. — Это песня.
Генераторы замерли окончательно.
Свет погас.
Тьма. Холод. И гул, ставший громче.
— В убежище! — закричал Громов. — Все в убежище!
Люди побежали. Но некоторые не успели.
Гул ударил с новой силой.
И стены станции покрылись льдом.
Не инеем — настоящим льдом, толщиной в ладонь, выросшим за секунды.
Громов увидел, как Паша застывает на месте. Его лицо побелело, глаза остекленели, а тело покрылось коркой льда.
