Он очнулся, словно вынырнул из тёмного, ледяного омута. Несколько мгновений понадобилось, чтобы осознать – он всё там же, в жуткой, заваленной старыми костями пещере. И здесь всё так же темно, сыро и очень сильно пахнет старой смертью…
А спустя мгновение по его измученным до предела нервам ударило низкое, раскатистое рычание хищника.
В скрытом непроглядным мраком проёме, ведущем из пещеры куда-то глубоко под землю, прямо под двумя горящими кровавым светом точками глаз, медленно сгустилась тень. Она выросла, обрела форму и вышла на свет, льющийся со сводов пещеры.
Человек с немалым трудом смог подавить в себе крик отчаяния.
Это было самое настоящее чудовище. Зверь из кошмаров, способный легко пожрать другие кошмары. Гротескная фигура, повадками и статью походившая на огромного волка. Только если бы волка ободрали заживо, а кожу натянули на каркас из сухожилий и бугристых мышц. Шерсти не было вовсе, только лоснящаяся чем-то вязким, отвратительно липким кожа, местами протёртая до серого, как у старого трупа, лоска. Удлинённая морда сплошь усеяна рядами старых и свежих шрамов, некоторые из которых продолжали кровоточить.
Огромная пасть медленно приоткрылась в глухом рыке, открывая вид на частокол кинжаловидных клыков. Никаких сомнений не возникло: эти челюсти перекусят любую, даже самую крепкую кость человека, как сухую палку.
Зверь сделал ещё пару шагов и присел на мощных задних лапах, приготовившись к прыжку. Горящие кровавым заревом глаза сузились, нацелившись точно в горло беззащитной жертвы.
Человек зажмурился, понимая, что в предстоящей схватке у него нет ни единого шанса на то, чтобы выжить…
Но прыжок не состоялся.
В воздухе повис тонкий, едва различимый свист, похожий на скрип старого дерева на ветру. Зверь вздрогнул, словно от удара плетью, и резко отпрянул в тень, опустив голову и притушив пламя своего взгляда. По каменному полу, сплошь усеянному старыми костями, зашуршали лёгкие шаги.
В залу вошла высокая, серая фигура…
Существо было невероятно высоким и противоестественно худым. Его тело, облачённое в истлевший саван, давно превратившийся в лохмотья, напоминало обряженный в тряпьё скелет. Кожа, туго натянутая на череп, имела цвет и текстуру старого пергамента, забытого столетия назад в глубоком и сыром склепе. На голове – чёрная шляпа с широкими полями, так сильно изъеденная временем и могильными червями, что было удивительно, как она ещё держится на своём месте.
Лицо живого мертвеца походило на маску – грубый и неряшливый слепок времени, где глубокие трещины-морщины пересекали её, словно русла давно высохших рек. Нос почти сросся с черепом, оставив лишь два тёмных провала ноздрей.
