– Режим «Солнечные очки» – выкл, – сказал Барис Фарух, снял надетые незадолго до этого очки и откинулся на спинку пилотского кресла. От движения его массивного тела кресло ощутимо подалось назад.
– Чек, – отозвался Габриэль, пытаясь сохранять серьезность. – Подтверждено.
– Стояночный тормоз, – невозмутимо продолжил Барис Фарух.
– Стояночный тормоз – чек, – сообщил первому пилоту Габриэль.
Он со своего места восторженно следил, как на главной полосе готовится к взлету длинное серебристое тело стратосферника с красной эмблемой «Туркиш скай аэрлайн». Взлет их борта и задержали из-за него.
Барис Фарух интереса к межконтинентальному лайнеру не выказывал. В отличии от Габриэля его мечтой оставался небольшой бизнес-джет, выполняющий хоть и частые, но нерегулярные рейсы. Ты не представляешь всей выгоды бизнес-джета, говорил Барис Габриэлю. Пару лет назад Барис летал на одном таком, арендованном иназумской компанией «Кавасаки-моторс». И это время Барис считал образцом идеальной работы, той, которая не приедается, доставляет невероятное удовольствие – а ведь работа должна приносить удовольствие, не так ли? – и при этом остается ощутимо прибыльной. Мы прилетали, рассказывал Барис, скажем, в Брюссель на пару дней. Но уже через день могли рвануть куда-нибудь в Гуайякиль, там задержаться на месяц, после чего начиналась гонка: Клермон – Салоники – Бангалор – Эдо. Затем перерыв, во время которого ты волен делать, что хочешь: оставаться на месте или махнуть домой в Стамбул. Пассажирами летали, как правило, несколько человек, спокойные обстоятельные люди, при этом дружелюбные и демократические. Барис Фарух особо поминал одного из них, с загадочной должностью «Директор-инспектор» и фамилией Шимода.
Барис Фарух был словоохотлив и откровенен во время многочасовых монотонных перелетов. А Габриэль – Габриэль слушал с веселым любопытством.
Борис источал жизнелюбие, опыт и самоуверенность. Она сопровождала его длинные монологи, ибо кому еще, как не ему, Барису Фаруху, образованному, опытному, умному учить уму-разуму молоденького второго пилота. Такого юного и чересчур восторженного. Да, подтрунивание тоже входит в программу. Потому что так принято.
И потому Барис спрашивал беззлобно и добродушно: «Как, неужто Лиссабон меньше Стамбула? Неужели лиссабонские холмы выше стамбульских? Да не может такого быть, чтобы мост Васко да Гама длиннее Третьего Босфорского!»
Единственно, в чем Барис признавал первенство Лиссабона – в двух вещах. Паштел де ната, кремовых пирожных, и пастейш де бакайяо – обжаренных в масле крокетов из картофеля и трески. Лицо Бариса при упоминании их расплывалось от удовольствия и становилось мягким и даже растроганным.
