Однажды в жизни наступает момент, когда твое счастье зависит от людей, которых ты утомляешь. Например, твоих детей. Но раз в году они могут и потерпеть. В конце концов, Новый год – семейный праздник.
Жаль, конечно, что ребенок единственный, думал Генрих Иванович. Он вводил последние команды дронам и искусственным людям для организации праздника. А сам не мог дождаться, когда же приедет Наташа. Единственная живая отрада.
Для нее Генрих Иванович, знаменитый на всей Земле погодный инженер, расстарался. Он был готов ручаться: за свои пятнадцать лет Наташа ничего подобного не видела.
Все силы природы мобилизованы, чтобы развлечь дочь. Приедет ли?
Она не хотела проводить праздник с папой, это не секрет. Школьные друзья звали ее на «Кругосветный Новый год»: веселой компанией первыми на планете встретить новый год на Острове Рождества в Тихом океане. Потом на сверхзвуковом самолете прыгать по часовым поясам (выборочно, не подряд, иначе никакого здоровья не хватит) и снова и снова встречать Новый год.
Заканчивалась праздничная гонка большой вечеринкой на острове Бейкер в Тихом океане, вблизи линии перемены дат – туда полночь приходит последней на планете. Дотянуть до финального кутежа могли лишь самые стойкие.
Смешная молодежь – ей лишь бы пошуметь. А семья это главное.
Тем более, что у папы сценарий не хуже. Сказка начиналась сразу по приезде дочки в подмосковный природный парк Мамонтовка. На станции железной дороги, а приехать надо было именно по железной дороге, в ретро-электричке, в вагоне с поющими музыкантами и веселыми компаниями, ее встречала тройка. Настоящая птица-тройка: с живыми лошадьми и живым ямщиком в тулупе.
Возница бы весело щелкнул кнутом, и сани понеслись по накатанному снежку. Роботы не умели управлять живыми тройками. А впрягать искусственных животных Генрих Иванович не хотел. Не тот случай.
На большой земле уважали натуральное. С кровью внутри.
По зимнику сани катились бы прямо к бурлящей снежной стене – то буря перегородила дорогу. Но стоило разгоряченным мордам лошадей коснуться белых бурунов, стена бы расступилась. Под завывание вьюги тройка бы помчалась по открывшемуся коридору. А снежные валы смыкались бы позади саней. Не чудо ли?
Буря окружала кольцом усадьбу на берегу реки Учи. А внутри бушующего круга было светло и ясно. Воздух наполняло то особое тепло с прохладцей, возникающее, когда зима смыкается с весной.
Никто в мире, кроме самого Генриха Ивановича, не мог сделать погоду настолько послушной. Коллеги даже иногда подшучивали, мол, наука до такого еще не доросла, и Генрих Иванович пользуется магией.
