Три человека шли по канализации. С потолка медленно падали капли и куски грунта.
Канализация пахла так, будто здесь сдохло всё, что могло сдохнуть. Трое шли уже пятый день — молча, редко перекидываясь словами.
Тот, что покрупнее, — с круглым лицом и вечно нахмуренными бровями — не выдержал первым:
— Как же здесь воняет…
Это был Гиря. Бывший заводской электрик, он привык к запахам масла и горелой изоляции — но не к этому. Говорил всегда то, что и без него было очевидно.
Второй — худой, с въевшейся под ногти грязью — повернул голову и без злобы, но с усталостью произнёс:
— Гиря, потерпи. Тюрьма будет вонять куда хуже.
Это был Петрович. Гиря замолчал. Третий — Василий — ничего не сказал. Он шёл позади и думал о своём.
Они увидели чистое место и решётку. Василий сразу вспомнил, как в детстве лежал в деревянной кроватке, у которой были прутья по бокам. Но Петрович вспомнил о тюрьме, а не о детстве — и заплакал. Гиря с Василием замерли: Петрович был самым мужественным из них. Гиря уже шагнул к нему, чтобы хлопнуть по плечу, но тут Василий прервал их оцепенение:
— Ребята, тут есть лопата!
Петрович вытер слёзы.
— Дайте лопату.
Он выхватил её у Василия и начал копать вверх — методично, не останавливаясь. С каждым ударом звук становился глуше, тяжелее. Гиря стоял рядом, сжимая плечи от холода, и уже почти не думал — только представлял тепло и огонь.
Лопата упёрлась во что-то твёрдое. Раздался глухой удар. Сверху что-то сорвалось вниз. Они успели отскочить.
Упавший предмет оказался металлическим ящиком. Старым, покрытым ржавчиной, но явно не случайным.
— Здесь может быть что-то полезное, — сказал Гиря.
— Это просто мусор, — ответил Петрович.
Василий не вмешивался. Он подошёл и начал сбивать замок лопатой. После нескольких ударов ящик открылся.
Внутри оказался двигатель от автомобиля.
Петрович посмотрел на него:
— И зачем нам это?
— Пригодится, — коротко ответил Гиря.
После этого они не спорили. Петрович разбирал двигатель, Гиря искал в земле хоть какие-нибудь полезные предметы, Василий молча наблюдал, периодически осматривая тоннель. Время здесь теряло значение.
Когда усталость стала почти невыносимой, Петрович ударил камнем по двигателю:
— Нам нужно выбраться отсюда и найти еду.
Ночь пришла незаметно. Свет в тоннеле стал слабее, воздух — холоднее. Петрович задремал, проваливаясь в тяжёлый, прерывистый сон.
Когда он открыл глаза, в глубине тоннеля уже стоял волк.
Зверь не двигался. Просто смотрел.
Петрович не успел ничего подумать. Волк шагнул ближе — тихо, почти без звука. Он не рычал. Он изучал. Морда чуть опущена, уши напряжены. Обходил пространство так, будто заранее понимал, где слабые места.
