В начале было Желание.
Не слово, не дело, не плоть и не кровь.
Лишь тоска бесконечная по тому, чего нет,
По тому, что не может случиться.
И Желание росло, пока не раскололо мир.
Как чаша, переполненная до краев,
Оно разбилось на семь осколков,
И каждый осколок упал на землю,
Чтобы найти себе хозяина.
Говорят, кто соберет осколки вновь,
Тот сможет пить из Чаши Вечности.
Но говорят также, что Чаша суха.
И наполнить её можно лишь тем,
Что дороже золота.
Часть I – Сбор осколков. Девушка без тени
Четвертый осколок упал в грудь девушки,
Которая хотела любить, но получила пустоту.
«У меня нет сердца», — сказала она,
И стала холоднее зимы,
Ибо лед не чувствует боли.
Её дар — выжить там, где другие сгорят.
Пыль в тайном алькове пахла всегда одинаково: сухим деревом, остывшим камнем и воском, что веками капал по ту сторону стены. София устроилась на узкой скамье, поджав колени к груди, и привычным движением поправила край гобелена. Тяжёлая шерсть, расшитая потускневшими сценами королевской охоты, плотно закрывала щель. Так проходило её истинное обучение. Гораздо более важное, чем уроки этикета или истории гербов. Здесь, в полумраке, можно было увидеть не лица, а намерения.
Внизу, в зале совета, уже гудели голоса. Сквозь толщу камня и ворсистую ткань они доносились приглушённо, будто удары барабана. В щели мелькал дубовый стол, освещённый десятком свечей в подсвечниках-лилиях. На стенах висели карты герцогства, где красными флажками были отмечены заставы, синими — торговые пути. Отец вошёл первым. Шаги тяжёлые, будто на плечах не бархат, а жернов. Валериус Вальдберг занял место во главе. Кивнул. Тишину нарушил шелест одежд и глухой стук отодвигаемых стульев.
Слева от отца леди Эвелин Вэнс, казначей. Пальцы нервно перебирали янтарные чётки, перед ней лежала кипа пергаментов, испешрённых цифрами, от которых зависели тысячи жизней. Напротив - граф Морит де Вара, канцлер. Спина прямая, руки лежат на столе слишком спокойно. Справа - советник Кассиан Вейл. Старый, с лицом, испещрённым морщинами, но глаза острые, как лезвие. Лгуны перед ними запинались на полуслове. Последним вошёл генерал Варус. Доспехи звякали на ходу. Он сел, рука тут же легла на эфес. Привычка, въевшаяся в плоть.
— Начнём, — голос герцога отозвался под сводами, требуя тишины. — Управимся до вечерни, пока вести не устарели. Леди Эвелин, казна.
Эвелин разгладила свиток, не поднимая глаз.
— Ваша Светлость, сборы составили девяносто процентов плана. Недопустимо. Новые пошлины короля Аларика, «плата за безопасность». По сути - штраф за нашу ответственность самостоятельность.
