Воздух тронул смрад крови.
Ожбик замедлил шаг и перехватил посох двумя руками, навострив тронутое годами и оттого едва слышащее ухо к чаще. Ничего, кроме дрозда, ведущего утреннюю песнь у него над головой.
Другое чутьё, волховское и куда более верное, холодило седой затылок обещанием древней магии, сошедшей сверху ливнем. Незримая, она ветвилась меж зелёных стволов, сгущалась в кустарниках, копилась с намерением полыхнуть искрами. Траквильский лес гудел неведомо от населявших его тварей, но старый волхв слышал — как и всякую магию, ласкающую нутро.
Но эта норовила разорвать грудину.
Ожбик крепче вцепился в древко посоха. Кровью несло отовсюду, будто она окропила листву и текла вместо ручьёв. Дрозд умолк. И ветер отказался говорить с кронами.
А потом раздался чудовищный гул, напоминавший вой раненого дракона. Земля затрещала, деревья пали оземь, дрозд полетел прочь, вереща. Ожбик воткнул посох в землю, чтобы его не унесло волной, пропитанной магией, и прошептал защитное заклинание. Последовал грохот — так ревели горы в начале времён, вырастая и сталкиваясь породами. На горизонте заметалось голубое зарево, ровно там, где на окраине чащи начинались пустоши, испепелённые чудовищными силами тысячу лет назад.
Когда волна миновала, Ожбик поспешил вперёд. Прибитые к земле стволы обнажили пустыню вдалеке, где остывала крепость — поддёрнутые туманом, раскалённые тёмные башни высились над серыми песками подобно гигантам, упавшим с небес.
Предания гласили о городе Траквиле, который населяли чародеи, и который исчез с этих земель, оставив после себя дымящийся бесплодный котлован. Ожбик мог поклясться, что вдали видел тот самый город, а точнее, его главную цитадель — обитель Двора Затмевателей.
Солнце вскарабкалось к зениту, когда волхв добрался до пустоши. Крепость нависала над обугленным песком, роняя с дырявых крыш каменную крошку и позелевшие мхом кирпичи. Её стены будто бы не раз лизал огонь, одновременно как и прошедшие декады, но проведенные на морской глубине, не оставили былого цвета, внушительно состарив камень.
И кровь.
Тёмно-синие подтёки не были на неё похожи, но смердели свежо, характерно и так сильно, что Ожбик прикрыл нос рукавом. Они лились с высоких башен, изрыгались из бойниц, густые, мутные. В сознании волхва застучало эхо населявших крепость тварей, возвещая об ожившем прошлом, стряхнувшим с себя пыль.
Ожбик похолодел. Он словно заглянул бездне в пасть на краю мира, а та...
Та улыбалась и хохотала сотнями голосов.
У огромной, зияющей мраком дыры, где прежде, вероятно, находились главные ворота, появилось двое. Ожбик при виде них едва успел подавить крик ужаса. Затолкав его поглубже в глотку, старый волхв развернулся, убедив себя, что это не его дело.
