–И что же плохого ты сделал?
Матиас уставился на женщину, так внезапно заговорившую с ним. Он сомневался, к нему ли вообще она обращается. У женщины на лице застыла кривая улыбка, которую Матиас назвал бы язвительной, но ему пришло в голову, что это могло быть последствием инсульта. У его деда удар случился прямо в день семидесятилетия, в тот самый момент, когда перед ним поставили торт с зажженными свечами. С семьюдесятью, как он и хотел. С того дня дедушкина улыбка всегда была кривой.
На твоем наушнике горит синяя лампочка ожидания вызова, значит, сейчас ты не разговариваешь по мобильному телефону. И явно обращаешься не к тому мужчине, что сидит сзади тебя. Значит, ты действительно сказала это мне. Но я тебя не знаю и не собираюсь отвечать. Я в курсе того, как надо поступать в таких случаях: просто улыбаться.
Он улыбнулся.
Матиас делал так всегда, когда ему было непонятно, как вести себя, или когда требовалось выйти из затруднительного положения. Отчасти потому, что это был его способ выиграть время; а еще ему с детства говорили, что у него восхитительная улыбка. И эта самая улыбка не раз избавляла своего хозяина от неприятностей, ведь она отлично действовала на взрослых – и в первую очередь на матерей. Чужих матерей. Когда Матиасу было шесть лет, он вместе со своей мамой принимал участие в записи видеоролика с новогодними поздравлениями. Съемки проходили в студии телекомпании «Столица ТВ», и режиссер постоянно хвалил мальчика за его великолепную улыбку. Если хорошенько напрячь память, то, наверное, можно вспомнить, что именно он и был первым, кто назвал улыбку Матиаса восхитительной.
Женщина двумя руками подняла чашку и отпила глоток американо. Ее губы выпрямились. Губы деда же оставались кривыми, даже когда он пил.
Значит, все-таки язвительная.
– И что же плохого ты сделал? – повторила она свой вопрос.
