— Ох, снова этот песок! Скоро он засыпет наши дома с головой.
Девушка сметала песчинки с подоконника и сокрушалась. Восточный разрез колючих тёмных глаз и длинная коса, которая, словно туго затянутый сухой стебель джузгуна, овивала её стройное крепкое тело, выдавали в ней человека сильного и решительного. Широкие плечи, раскинутые в стороны, пружинистая походка, и сухой, одресневелый голос — это то, чем можно было бы описать Айгуль, которая снова сетовала на барханы с человека ростом, разгуливающими по селу, и нерадивого братца, который, будто бы специально, всегда убегал от домашних дел, к которым был равнодушен.
— Ну, я ему покажу…
Айгуль крутила ручку сепаратора, отделяя сыворотку от каймака, и глядела в окно, запорошенное песком, высматривая своего брата Ера, летавшего где-то со своей стаей. Во дворе их дома она увидела старый увядающий тёрн, который рос там уже много лет. Дерево сиротливо качалось, словно уже потеряло всякий интерес к жизни, и лишь порывами ветра шептало что-то на своём. За тёрном ухаживали, хотя и без особой надежды. Никто не мог понять, как он столько лет, буквально на волоске от верной гибели, умудряется бороться за жизнь.
— Будь снисходительнее к своему брату, — проскрипел голос из гостиной, дряхлый, но одновременно излучающий силу, — он ещё молодой воробушек, ему ещё многому предстоит научиться.
— Әй, қойшы!1 Ер мой ровесник, мы двойняшки. Или ты забыла?
Из комнаты послышалось лишь равнодушное молчание и Айгуль с гневом сжала жилистые кулаки. Ещё секунда и её тело покрылось цветными колючками и она, злобно толкнув фанерную дверь, зашла в комнату к матери. Её взгляд, словно из тысяч шипов, обратился на ломкий источник света, который лежал, скукожившись, на продавленном диване.
— Он ещё молодой воробушек, — снова повторила женщина, пока в соседней пустой комнате что-то стучало и скреблось. Её хрупкое и ломкое тело, словно иссохшая ветвь, готово было вот-вот рассыпаться. И только слабый внутренний огонёк поддерживал в нём ещё силу. — Дай ему накочеваться вдоволь.
Айгуль взглянула на дряхлое тело, ещё излучавшее жизнь, и колючки с её тела сухими щелчками попадали на потёртый и облупившийся линолеум, а взгляд остепенился. Комнату заполнил травянисто-пряный аромат степного разнотравья, девушка грустно улыбнулась.
