Федор красив, умен не по годам, высок, русоволос, кареглаз, иногда с проблесками желтизны в глазах, зубы ровные, белые, клыки как у хищника лесного. Вот только одинок, да болезен.
Никакая девка на него в деревне никогда не смотрела, парни открещивались от дружбы, а последняя родня в город умотала. Отец спился и умер лет десять назад, бабка окочурилась с год как, а матери он вовсе не знавал.
А всё из-за эпилепсии проклятой. Судороги мучили его с детства, и температура под сорок градусов, ничем не сбиваемая, одолевала, словно сжигала все внутренности изнутри, иссушала кожу, лицо багровело, а конечности нехило так содрогались. Как увидали одноклассники в самом начале первого класса подобный приступ, так и стали смеяться. Изгоем Федора сделали. Потом он на домашнее обучение перешел. Не смог насмешки терпеть, а сдачи не мог дать. Потому и учиться дальше никуда не пошел, для этого в город нужно ехать, а он не может, плохо ему слишком всё время. Так и остался один из молодежи в селе, ну и еще некоторые, кто за родителями старыми досматривает, или хозяйство большое имеет.
Сегодня Федю накрыл очередной приступ. Бился он в агонии, а тело извивалось у старого дивана в гостиной, когда он с него упал. Вновь по жилам словно огонь тëк, а конечности содрогались. Вскоре пытка закончилась, парень поднялся с пола и пошёл на улицу проветриться. За огородом он следил по мере сил, потому там мало чего урождалось. Хотя этой весной зацвели все фруктовые деревца. Федя вздрогнул, у забора стоял дед Виталя.
Вся деревня о нём шепталась. Называли его за глаза и ведьмаком, и магом, и волхвом, и ведуном. А по сути, простой алкоголик. Наверное... Федя с ним пересекался редко, однако Виталик часто стоял у его забора и словно чего-то ждал. Как и сейчас. Раньше деда бабка Федькина прогоняла, а сейчас некому. Да и зачем? Стоит себе, значит надо, пускай.
– Чего надо, дед? – спросил, задыхаясь, парень. Он ещё не выровнял дыхание после приступа.
– Совсем себя не бережешь, поди приступы-то всё чаще? – прищурился Виталик.
Федя кивнул. Откуда он узнал? Приступы в этом году совсем одолели – по три на дню. Спасу нет уже, а врача в селе нет. В город не поедешь. Таблетки и уколы давно уже не спасают.
– Выпусти его. Выпусти, поверь мне, пусть идет себе. Иначе совсем свое тело угробишь. Сожжет он тебя... Замертво... Ему почем смертное тело? Другое найдет. А ты и так всю жизнь мучился. Отпусти монстра.
– Ты о чем, дед? – накатил что ли уже с утра пораньше?
– Ох, не смекаешь ты, дурна башка, какая кара тебя дальше ждет, коли ты его не отпустишь из себя. – И так глазищами вперился в Федю, словно насквозь видел, или хотел что разглядеть внутри.
